— Что это за имбецил? — шепнул он ей. — Эти тупоголовые вечно любят дирижировать нормальными людьми. Лично я заскочил сюда на минутку, чтобы разменять банкноту...
В это время я уже всовывал ключ с другой стороны замочной скважины.
— ...понятное дело, без очереди, — закончил фальшивый ученый. — А вы за чем лежите?
Я подсунул ему под нос свой открытый мешок.
— Могу разменять без очереди, — легко предложил я ему будто опытный кино-гангстер
Через минуту — уже одетый в сорочку из салона готового платья — я вновь выскочил на улицу как раз в тот момент, когда плененные мною клиенты разбивали витрину продовольственной лавки. Я побыстрее уселся в припаркованный неподалеку автомобиль и приставил пистолет к виску навечно вмонтированного водителя.
— Езжай!
— Куда?
— Прямо!
Тот тянул время, глядя на сборище у магазина.
— А ну давай, езжай, — зашипел я, — иначе бахну тебя тут и сам сяду за руль!
Я опасался свидания с настоящим полицейским, который по случайности как негр-карабинер в Темале — мог и тут вступить в дело.
Перепуганный манекен резко рванул по Сорок Второй Улице по направлению к Вота Нуфо.
— Налево! — приказал я ему возле Тринадцатой Аллеи.
Тот послушно свернул. Мы быстро добрались до Тринадцатой Улицы, гдя я приказал водителю остановиться. Вылезая, я совершенно инстинктивно полез в карман за бумажками, чтобы заплатить за поездку (потому что это было такси), но тут до меня дошло, кем я являюсь в течение этих двух суток.
Какое-то время я бродил по лабиринту объединяющихся друг с другом вроде-бы-двориков, пока не вышел на Двадцать Девятую Улицу, где проживала Линда. До ее дома отсюда было все же еще далековато. Что-то меня одновременно и тянуло, и отталкивало от него.
Внезапно — уже несколько расслабившись после последних потрясений — я вспомнил о том, что у меня уже давно посасывает под ложечкой. Сквозь толпу манекенов я пробился к стенке одной из ближайших декораций. Я уже вынимал из мешка хлеб и консервы, как вдруг волосы у меня на голове встали дыбом из-за нечеловеческого визга, что — будто собака сорвавшаяся с цепи неожиданно раздался из чего-то неопределенного, закрутившегося под моей рукой:
— Господин, пожалейте несчастного нищего!
Устыдившись неадекватной реакции, я спрятал в карман уже готовый выпалить пробочник и облегченно вздохнул: на тротуаре, под стенкой, прикрепленный к ней заржавевшей проволокой, сидел разрушенный временем, дождями и солнцем, почерневший и проеденный жучками муляж старого нищего.
— Подайте что-нибудь, подайте от щедрот своих!..
Я переложил хлеб и консервы в другую руку и весь остаток своей добычи легонько опустил на колени нищего. В этом не было ничего сложного, тем более, что этот идиотский мешок мне только мешал. Теперь следовало удирать от благодарственной частью литании попрошайки — в звуковом плане более разнообразной и многословной, чем часть вымаливающая.
Нигде в округе не было видно никакого спокойного местечка, где можно было бы сесть и перекусить. Правда, этот район был мне неплохо знаком, но теперь я глядел на все совершенно другими глазами.
После рейда на такси и пешей прогулки через замусоренные дворы я очутился к северу от неподдельного фрагмента Центра — на территории, еще покрытой декорациями, но поблизости от района, застроеного настоящими домами. Акцентируемый с утра понедельника раздел на настоящие и фальшивые элементы в окружающей меня новой действительности вовсе не совпадал с известным уже давно делением на фрагменты красивые и безобразные всего городского агломерата, так как декорации могли изображать собою как образы исключительнейшей роскоши, так и крайней нищеты.
С богатством я встречался в центре Кройвена, том его районе, что располагался над берегом озера Вота Нуфо, и относительно мимолетно — в Альва Паз, с другой стороны озера, когда ездил туда вроде бы и бесцельно, но по-настоящему лишь затем, чтобы поглазеть на счастливчиков, которым улыбнулась фортуна.
Здесь — районе совсем не периферийном — куда я сбежал после нахального нападения на едва сводящую концы с концами продовольственную лавчонку, бедность бросалась в глаза еще сильнее, чем в населенном чернокожими Ривазоле. Тротуары заполняла непрерывная толпа пешеходов, но под стенками разваливающихся бараков, на маленьких площадках и в придорожных канавах повсюду, где только находилось свободное местечко среди груд отбросов и мусора, кочевали (под голым небом) орды ободраных и грязных манекенов.