— Ты думала, что я туда прийду?
Она кивнула. Говорила она изменившимся голосом, ноги ее не держали.
— Около полуночи я вернулась в город и до двух часов разыскивала Эльсантоса. Дома его не было. А ведь ты мог позвонить ему. А потом уже до самого утра я просидела у Йоренов.
— Я был у них около полудня.
— Знаю, — при этом она слегка пошатнулась. — Они говорили. Мне казалось, что ты еще вернешься к ним. Джек видел тебя вечером в баре у Кальпата. Где ты ночевал?
— На свалке.
— Если не хочешь, можешь не говорить.
— Это уже не имеет никакого значения. Я ночевал в развалинах павильона напротив бара Кальпата.
Линда беспокойно огляделась по сторонам.
— Карлос, тебе надо немедленно спрятаться.
— И гнить до конца жизни в какой-нибудь норе?
— А плакаты видел?
— Один, возле моста.
— Их значительно больше!
— И это тебя волнует?
Она не ответила.
— По старой фотографии никто чужой меня неузнает, А ты сама? Много я утратил в твоих глазах, после того, как содрал старую маску?
— Выходит, ты сам признался!
— В чем?
— Что желал показать, какой ты на самом деле?
Она вновь опустила голову. Я заметил, что она не настолько пьяна, как показалось мне сначала. Линда говорила разумно, хотя и обратила в метафору вопрос о маске, который лично я трактовал буквально.
— Линда, — приподнял я ее подбородок. — Как я тебе нравлюсь?
— Что ты имеешь в виду?
— Разве у тебя были трудности с распознанием моей рожи?
— В офисе ты выглядел ужасно.
— А сейчас?
— Дурачок! Лучше вспомни про объявления.
— Скажи, какие изменения ты замечаешь у меня на лице?
Она улыбнулась, и вдруг сделалась серьезной. При этом она внимательно глядела мне прямо в глаза. Потом несколько раз кивнула, как бы оценивая диагноз, поставленный про себя.
— У тебя появились какие-то навязчивые идеи, связанные с внешностью?
— Только не делай из меня придурка.
— Внешне чудовищем ты еще не стал. Но если бы я совершила то же, что и ты, наверняка часто гляделась бы в зеркале.
Она вытолкнула мою руку из под своего подбородка и снова опустила голову. Мне же казалось, что удастся объяснить ей все одним махом.
— В газетах нет ни словечка правды! Ведь кого волнует то, что происходит не по правде? Даже дети, вернувшись домой, уже совершенно не интересуются результатами игры в полицейских и воров, которой увлеченно занимались во дворе, а ты, продолжая жить за границами съемочной площадки, хочешь развивать фиктивный сюжет, введенный в действие, согласно сценария продолжающейся инсценировки. Здесь разыгрывается пьеса, игра. Снимается кино. Или ты хочешь вечно пилить меня за содержание небольшого дубля в Темале, где я, принужденный иными, принял участие в разыгрывании неизвестной мне фабулы? Неужели и актер, создающий в театре роль бандита, после того, как сошел со сцены, должен убегать от карабинеров?
— Не говори глупостей. Лучше скажи, зачем ты убил всех тех людей?
— Да сколько же раз тебе повторять, что газеты сообщают фиктивную версию этой трагедии? Вашего начальника я ударил кулаком, так как имел право защищаться, когда он пытался задушить меня после несчастного случая с секретаршей. На нападение вооруженного ножом чиновника, который первым нанес мне мнимую рану, я ответил приемом самозащиты и кинул его на лестницу. В обоих случаях я действовал без заранее обдуманных намерений: я действовал совершенно инстинктивно, как человек, находящийся в смертельной опасности и подозреваемый без всяческих на то оснований. Опять же, с формальной точки зрения я ни разу не превысил пределов так называемой "необходимой обороны".
— А мальчик погиб от какой-то случайной пули?
— Нет! Представь себе, что этот дистанционно управляемый искусственный самоубийца сознательно подскочил под ствол моего револьвера, когда я, закрыв глаза, с близкого расстояния выстрелил в стенку, чтобы проверить, есть ли в барабане боевые патроны. Да и все остальные якобы мои жертвы покончили с собой сами. Два карабинера подтащили меня к самому краю крыши и сами спрыгнули вниз, что может показаться неестественным тому, кто не знаком со сценарием всей этой инсценировки. Третий карабинер погиб от скальпеля, брошенного врачом, которым тот целился в меня, и который тут же погиб сам, разорванный зарядом взрывчатки, заранее приклеенного полосками пластыря у него на груди.
Линда беспокойно огляделась по сторонам.
— Спрячешься у меня на чердаке, — решительно заявила она. — Я уже знаю, как все это устроить. Дома было бы опасно. Утром нас уже посетила полиция, они могут свой визит повторить.