Правда, оставалась еще одна — приятная каждой женщине — возможность обратить внимание девушки на ее несомненные внешние достоинства. Только похвалу следовало бы облечь в несколько преувеличенную, следовательно, не вполне справедливую, форму, что дало бы ей возможность для не слишком жесткой самообороны. В таком случае, в словесном споре — от одной реплики к другой — разговор мог принять головокружительный темп. На фабрике я часто бывал свидетелем подобного рода знакомств. Только здесь — в забитом людьми вагоне — играя роль пьяненького соблазнителя, я легко мог стать одним из тех банальных и жалких надоедливых типов, которых в метро хватало всегда, и, увидав которых, женщины часто прибегали к услугам карабинеров.
"Так что, парень, рули в другую сторону!" — с тревогой подумал я (а уже заканчивалась вторая минута горячечных размышлений). Любыми первыми же неуклюжими словами я раз и навсегда мог похоронить неповторимую возможность соединения своей судьбы с жизнью этой таинственной девушки. В течение всей третьей минуты я горячечно копался в памяти. Я пытался отыскать в ней самые подходящие для моей ситуации образцы оригинальных выходов нового Персонажа в кино и быстро пришел к постейшему выводу, что здесь (в трехмерном кино) подходящий "вход" должен быть гораздо более эффектным, чем все те, с помощью которых звезды наших плоских экранов навсегда фиксируются в памяти обычных зрителей наших земных кинотеатров.
Подавленный правильностью последнего вывода, совершенно ясно вытекающего из теоретических размышлений, я пошатнулся на своем сидении и совершенно невольно — поднял голову вверх. Недвижными глазами Актриса глядела прямо на меня. Я тут же вернулся к начальной позиции: уставившись на циферблат часов, секундная стрелка которого вертелась с сумасшедшей скоростью. Вагонные колеса стучали на стыках рельс. Я все так же оставался статистом.
И тут — кончиком туфли на правой ноге, которая была перекинута через левую — девушка легонько толкнула меня в щиколотку. Я не мог доверять собственным чувствам. Еще раньше я успел заметить невидимые издали веснушки на щеках девушки и капельки пота на лбу. Осмелившись присутствием подобных доказательств несовершенства актрисы, я вновь поднял глаза. Девушка все так же упорно всматривалась в меня. Вообще-то, нежные веснушки возле носа лишь прибавляли прелести милому личику, но был в ней и еще один незначительный недостаток: время от времени она слегка дрожала, как будто ее било током.
Но могла ли действительность быть великолепней всех самых оптимистических мечтаний? Выходит, что пока я сам прикладывал все мозги, чтобы приоткрыть дверцу, ведущую в рай, она — казалось бы, совершенно безразличная к душевным метаниям статиста — соблазняла меня самым наглым образом, известным еще с каменного века! Расслабившись, я даже хотел было похвастаться перед ней, что тот самый знаменитый и ужасный бандит, Карлос Онтена, о котором писали газеты, ходит в моих закадычных дружках, но тут заметил в ее широко открытых и недвижных глазах нечто странное. Их зрачки фокусировались где-то далеко, на стенке. Приглядевшись к тому, как она смотрит, я наконец-то понял, почему девушка совершенно не замечала моего лица: то что я по наивности принял за проявление "симпатии с первого взгляда", было всего лишь реакцией организма на укол героина.
И тогда я вновь погрузился в мрачные думы. А может она была больна и нуждалась в помощи? Возможно, она была неизлечимо больна, и, чтобы хоть как-то уменьшить болевые ощущения, врач прописал ей морфин? Но наверняка размышлял я — у того, кто выходит из дому и по дороге принимает в туалете порцию наркотика, жизнь должна быть порушена.
Она гляделась в собственный сон, когда поезд остановился на перроне станции Кройвен-Центральная. Тогда она поднялась с места и грациозно вышла из вагона. Понятное дело, что я тут же поднялся, подождал, пока Пассажирка отойдет от меня на пару десятков шагов, и, не теряя ее из виду, осторожненько отправился за ней.
Как на станции метро, так и в автобусе, а потом и на улице — со всех сторон нас окружали только настоящие люди. В толпе живых статистов постоянно сменялись мужчины и женщины. Нам все время встречались все новые и новые живые прохожие. Одни ждали на автобусных остановках, другие проходили мимо нас, сначала на эстакаде возле станции, потом на тротуаре Сороковой Улицы, какие-то другие снова и снова входили в поле зрения девушки, показываясь ей за витринами магазинов или в окнах проезжающих автомобилей.