— Он такой же Режиссер, как я девочка, — рассмеялся пластмассовый магистр.
— Спроси у него что-нибудь, — приказал ректор.
— А что бы могло развлечь Ваше Ученство?
— Ну, может легенда о сотворении мира...
— Уже делаю.
— Только пусть знает, что я выслушаю его исключительно по обязанности участия в народной культуре. Мне весьма нравится слушать народные сказки после всякого интеллектуального, назовем это, пира, который лично я переживаю, пересчитывая корешки толстенных книг, собранных в моей библиотеке, поскольку, именно тогда громаднейший объем зафиксированных на бумаге мыслей в сравнении с этими почтенными сказаниями дает мне истинное понятие в разнице между титаном знания и неучем-бараном.
— У меня тоже имеется слабость к этим бесхитростным сказкам.
— Так чего же мы ждем?
Магистр обратился к Блеклому Джеку:
— Его Ученство не имеет чести спросить у самого себя, утверждаешь ли ты, что все, что имеется сейчас в видимости и что в ней — как ты говоришь движется, твой Господь сотворил всего лишь за одну неделю?
Вопрос этот остался безответным. Ректор (о котором я уже кое что знал из помещенных в прессе заметок) изображал из себя личность, которая бы всяческое свободное от научных торжеств мгновение посвящала исключительно науке. Только времени на научную деятельность у него не имелось. Даже подписанный его именем толстенный кирпич "Теории высших титулообладателей и практического умения передвижения их же" (торжественно помещенный в Святилище Вечных Книг), был сотворен истершимся от постоянной писанины протезом руки его коллеги.
— Господин ректор, — отозвался из машины третий, элегантно одетый манекен.
— Слушаю вас.
— Прошу вас сесть вас в машину, нам надо переговорить.
Куклы ученых скрылись в машине. Во время неуклюжего разворота шофер съехал с дороги и остановился под кактусами, за которыми укрывался я. Через открытое окошко мне был прекрасно слышен тихий голос третьего манекена:
— Мне весьма неприятно, но я перестал вас понимать.
— Черт подери! Неужели по свойственной нам рассеяности я обратился к этим пастухам на каком-то иностранном языке?
— Да нет. Вы говорили с ними на нашем.
— Тогда что, я недостаточно ясно высказался в пользу рационализма?
— Вы поражаете меня своим легкомыслием. Открыто издеваясь над учением этого человека в такой многочисленной группе слушателей, вместо того, чтобы победить его, вы только дали ему новых сторонников. Вначале нам следовало бы сделать, чтобы все стадо перешло на нашу сторону, и противопоставить его пастырю, чтобы затем отдать его без всяческого риска в руки прокурора. Но, избранная вами линия поведения, ведет к нежелательным волнениям.
— Полно, дорогой мой декан! Неужели вид полусумасшедшего пророка так сильно вас тревожит?
— Вы уж извините, только лично я вовсе не нахожу фольклора в описываемом им безумном представлении о мире. Это же скандал, чтобы какой-то неграмотный тип, даже без начального образования, какой-то зазнавшийся шут гороховый шатался по всему Кройвену и безнаказанно призывал жителей города к бунту. Адольф!
— Слушаю, — ответил шофер.
— Ты что, застрял в песке?
— Уже едем.
— Выезжай на дорогу и еще раз остановись возле пророка. Я вам покажу, как следует лишать фанатиков веры.
— Еще сегодня я объявляю собрание членов нашего президиума, посвященное данному вопросу, — заявил ректор.
Автомобиль остановился рядом с Блеклым Джеком.
— Учитель! — выглянул из окошка декан. — Если ты являешься сверхъестественным персонажем, сыном Живого Зрителя, что послал тебя на съемочную площадку, чтобы здесь ты учил, как играть и тем самым заслужить для себя вечную жизнь, убеди всех, что ты мессия — совеши в нашем присутствии какое-нибудь чудо.
На пляже воцарилась тишина. Учитель неспешно повернул голову к фальшивым жрецам заний.
— Вам я никаких знамений не покажу.
— Потому что и не можешь!
— Слыхали? Камень, отброшенный зодчими, сделался краеугольным. Но если кто упадет на камень этот — разобъется, если же на кого-нибудь камень сей упадет — сотрет в порошок!
— Скажешь ли ты то же самое губернатору Кройвена, когда прийдет время платить налоги? Как ты считаешь, должны ли граждане платить их?
— Зачем вы искушаете меня, лицемеры? Покажите мне монету, и тогда я скажу вам.
Когда же деньги ему дали, он спросил:
— Чье здесь изображение и подпись?
— Губернатора.
— Тогда отдайте губернатору то, что надлежит ему, а Зрителю — что Его по праву. Слепы предводители, что комара процеживают, но верблюда глотают.