Я же никакой боли не испытывал, и как раз потому опасался, что никогда не дождусь смерти.
— Если ты и вправду Режиссер мира, — воскликнул я, — спаси нас и себя самого!
Блеклый Джек молчал. Но на мой крик ответил мнимый бандит, приколоченный к соседней пинии, который сейчас — в моих глазах — выглядел совершенно как живой человек.
— И ты не боишься его! — накинулся он на меня. — Мы справедливо отвечаем за поступки наши, но этот ведь ничего плохого не сотворил. Господи! — обратил он голову к наставнику. — Вспомни обо мне, когда прибудешь в царствие свое.
А Блеклый Джек на это ответил:
— Еще сегодня ты будешь со мною в раю.
Карабинеры охраняли нас, сидя под деревьями. На приличном расстоянии расположилась кучка перепуганных друзей проповедника. Среди них Блеклый Джек увидал свою мать и ученика, после чего подозвал к себе:
— Женщина, — сказал он, — вот сын твой. Ученик мой, вот твоя мать.
И случилось так, что когда ученик отвел мать на склон горы, учитель простонал: "Жажду". И дали ему уксус, и насмехались над ним.
Так проходил час за часом. Над горой кружили черные птицы. Они пикировали вниз или взмывали к солнцу, чтобы исчезнуть в лазурной глубине неба.
Я сонно разглядывался по сторонам. Внизу шумел самый настоящий, живой лес. В котловине Вота Нуфо я видел самую реальную воду и необманные дома близкого Куэнос. Потом я поглядел на юг, с настоящей Таведой посреди (где на фоне далеких небоскребов отблескивал и мой дом). Но во всем этом вроде бы и естественном пейзаже я нигде не мог увидать ни "Кройвенский Маяк", ни надежды, что после превращения в искусственного человека хоть когда-нибудь дождусь реальной смерти без помощи карабинеров.
Те, что стояли прямо под нами или же прохаживались по вершине, чтобы хоть как-то убить время, подходя к Блеклому Джеку, бросали ему в лицо слова, из которых следовало, что, хоть в моих глазах они и походили на людей, на самом же деле оставались манекенами и здесь исполняли роли статистов фона.
— Ты так надеялся на Зрителя, так пусть же он прийдет и спасет тебя, сказал карабинер, стоящий на страже у нас под ногами.
Священнослужители тоже выкрикивали, оставаясь на безопасном расстоянии:
— Других спасал, а себя не может, — заметил один.
— Спустись с дерева, — издевался другой. — И это ты, который мог разрущить храм, а через три дня его выстроить вновь... Спасайся же!
— Вот если он спустится, тогда мы ему поверим, — говорили третьи.
Я испытывал все большую сонливость и безразличие к тому, что происходило внизу. Над Кройвеном воцарилась неестественная тьма. Когда же, через долгое время, солнечный диск пробился из-за черной заслоны, Блеклый Джек возопил:
— Отче мой! Отче! Почему же ты покинул меня?
Кто-то из числа самых стойких, кто еще оставался на месте казни, подбежал к дереву и шепнул:
— К Зрителю взывает.
После этого стражник надел на длинную палку пропитанную уксусом губку и хотел поднести ее к губам Режиссера мира, но кто-то иной удержал его руку.
— Оставь, — сказал он, — Давай лучше посмотрим, может он и вправду прийдет, да снимет его...
Но Блеклый Джек лишь воскликнул:
— Зритель! В руки твои предаю дух свой!
А промолвив это — скончался.
Нагая мишень
Террорист
Про террористов я знал столько же, что и все; слишком многое, чтобы спать в самолете. Я предпочитал читать о них в прессе, чем быть свидетелем их деятельности. Пассажиром я был предусмотрительным, поэтому, если бы в аэропорту предвидел, что рядом со мной сядет этот необычный человек, то полетел бы на другом самолете. Но тогда бы я не узнал тайны Крыши Мира, и в рамках одной жизни не узнал бы, чем по сути своей является смерть.
Поначалу мой сосед вел себя совершенно обычно: он вел себя свободно, шутил и легко знакомился с другими. Когда при случае обмена мнениями относительно степеней амбициозности я спросил его, как он видит собственное будущее и является ли оптимистом, тот легко бросил: «Каждая прачка носит в ранце кальсоны Наполеона». Он был непосредственным, и охотно рассказывал о себе, при этом — с иронией. После обеда он купил бутылку виски. За выпивкой мы разговорились о самоубийцах.