Девушка все так же обескуражено глядела на меня.
— Ладно, можешь не беспокоиться. Эта комната никому не принадлежит.
— Вы тут не живете?
— Иногда.
Ина потянулась к молоку и крекерам.
— Я уберусь отсюда, когда ты только пожелаешь, — сказал я после долгого молчания. — Но раз уж мы познакомились, называй меня Нэт.
— А меня зовут Эльта Дамион, знаешь?
— Естественно! Запомнил на все сто.
Девушка уселась. Хотя последнее время ей пришлось по необходимости поститься, да и выглядела истощенной, ела она без аппетита. На ней было короткое летнее платье, возможно, то же самое, в котором, после длительного отсутствия она возвратилась в комнату и прикорнула рядом со мной на ковре, где я догорал в полусне, гораздо более близком смерти, чем яви, под грузом чуть ли не материальной темноты, вглядывающийся в бездну, откуда на нас глядел глубокий зрачок невозможного описать Механизма.
И она опустилась на колени, а может, и легла рядом — сколько бы я дал за то, чтобы теперь знать — и что-то оживленно мне рассказывала, чего я, однако, не понимал, поскольку до меня не доходили никакие иные звуки, если не считать пульсации крови в собственных сосудах, которая и отмеряла время понимания. Однажды, словно дикий зверь, я вырвал у нее из рук консервную банку, хотя она сама мне ее и подавала; сейчас она сидела на краешке стола, как и тогда, когда, отрезанный от источника, я не подумал о столь важной вещи, не была ли моя беспомощность из определенного отсутствия духовного здоровья, и до меня никак не доходило, что она, в моменты моего отсутствия, за себя и за меня — там, на этажах — живет, чувствует, размышляет и действует. Многое пришлось ей перетерпеть, прежде чем я ее покинул.
— Нэт.
— Слушаю.
— Ты знаешь полковника Гонеда?
— Наверняка ненамного лучше, чем ты.
— Это он выдает талоны на питание?
— Да, он сам, в собственной официальной особе. Вот только у него крайне сложно что-либо получить. Как правило, его просто невозможно застать. Кроме того, у него здесь имеются личные враги. Недавно на него устроили покушение с бомбой. Я при этом присутствовал. Слышала грохот?
— Да. Он жив?
— Спасся, благодаря исключительно молниеносным действиям одного из своих охранников. А потом он уже не был в состоянии размышлять о чем-либо другом, впрочем, это меня никак не удивляет. Но я не понимаю одного: что эти люди имеют в веду. Они ведут себя так, как будто заимели высшую степень посвящения. От себя они меня отталкивают словно несносного ребенка, который в сотый раз спрашивает, к примеру, почему у палки два конца. Связанная с похищением убежища, с его полетом к звездам и с нашей будущей судьбой реальная опасность для администрации никакого значения не имеет. По крайней мере, мне так кажется. Меня изумляет факт, что они здесь опасаются чего-то совершенно иного. И пара десятков агентов Механизма, шастающие где-то в глубинах убежища, понятно, что не смогли бы вызвать подобной атмосферы. Во всяком случае, проблема статуй и загадка самого полета — для подавляющего числа обитателей, это второй, если не еще более дальний, совершенно неважный, план событий. В первом же — они знают, чего хотят: действуют осмысленно и активно, крайне точно и хладнокровно. Они действуют, но вот пойму ли я когда-нибудь — ради чего?
Я взглянул на молчащую Ину, и мне сделалось стыдно.
— Ну так... — неуверенно буркнул я, — что-то я разболтался, тем временем, ничего о тебе не знаю. Я услышал твой голос за дверью комнаты Уневориса, а потом видел тебя над, якобы, трупом Коореца. Ты уже знаешь, что они тебя обманывают? Тогда с Коорецом ничего не случилось. Он покинул комнату целым и здоровым, чтобы, в конце концов, во время твоего пребывания в городе, убить типа с коротко пристриженными волосами, который там атаковал тебя излучателем? Все это я видел собственными глазами, поскольку находился рядом...
Я продолжал говорить, но будто кричал в пустоту. Ина просто отсутствовала, хотя телом все так же находилась близко, рядом со мной. Вот только где сейчас блуждала она мыслями? Можно было спросить ее прямо. Но я умолк. Может быть, я хотел, чтобы она нашла во мне духовного поверенного, без малейшего нажима с моей стороны.
— Нэт, — отозвалась она наконец, как будто следовала за ходом моих мыслей. — Нэт, я должна тебе кое-что сказать...
— Говори смело.
Только она, похоже, колебалась. Странное дело, ведь я уже держал ее в объятиях — там, в нашем совместном укрытии, теперь же я чувствовал к ней странное отчуждение. Я попытался еще раз:
— Скажи откровенно, что ты тут, собственно, делаешь?