— Нормально.
— Нет, — покачал головой он.
Миса удивлённо на него посмотрела.
— Я же вижу, что нет, — повторил он. — Ты сама не своя после того терминала. А сейчас вообще будто другой человек.
— Я вообще не человек, — мягко улыбнулась она в попытке отшутиться.
— Не цепляйся к словам. Что с тобой происходит?
Альма тяжело вздохнула.
Или Миса?..
— Когда-то я была здесь, — выдавила она из себя нехотя. — В смысле, не в этой комнате, но где-то на уровне Оазиса.
— Ты знаешь, что там?
— Не совсем. Только отдельные образы. Цепи… цепи и мрак, — образы охотно возвращались к ней, делая камень на душе ещё тяжелее. — Ощущение, словно ты в петле и не можешь выбраться. Неволя, сдавливающая горло. Душащая, будто на тебе весь вес Стены… Ми… я не могу так себя чувствовать. Это не настоящая я.
— Я понимаю, — отозвался Рейн.
— Нет… едва ли кто-то может меня сейчас понять. Я понимаю твои чувства. Часть меня понимает. Сейчас не время для разговоров о личном. Я даже не могу сказать, кто я сама такая.
— Это не важно…
— Важно! — возмутилась Миса. — Кого бы ты выбрал, деревенскую простушку с добрым сердцем, которая грезит о семье, одного из лучших стрелков Стены, который почти потерял свою личность, или тёмного бога со скверным характером и сомнительной родословной? Кто я для тебя?
— Ты та, кто ты есть сейчас, Альма. Прошлой тебя уже нет.
— Есть, Рейн. Ради того, чтобы я была здесь, было отдано множество жертв. Я принесла в жертву свою жрицу, Рейн. Когда я смотрю на свою мать и на Леххи, я вижу в них отражение предателя. Альма тоже пострадала, когда я захватила её разум. Захватив её тело через фрагмент, я завладела её духовным ресурсом и подавила волю. Так кто тебе нужен, Рейн? Альмы, которую ты знал больше нет! Её вообще никогда не существовало! Было лишь перепуганное божество, которое пожертвовало даже самой своей сутью, моральным кодексом, которым жила! Так кто я по-твоему⁈
Эмоции вспыхнули раньше, чем она активировала безжалостность, и тогда поняла, что сболтнула лишнего. Этот секрет знали лишь Арктур, Тия и Странник, слышавший разговор с Арком.
Проклятая печать. Проклятый голос. Проклятый Оазис. Проклятая дверь.
Но было уже поздно. Слова вылетели раньше.
Каков шанс избавиться от него раньше, чем он её сдаст?
Чья это мысль? Мисы? Или редко всплывающие мысли подозрительной Альмы?
— Как же я устала… — она опустила голову, пряча заблестевшие слёзы. — Я безгранично устала от всего… даже от себя, Рейн.
— Я понимаю, — тихо сказал он и прижал её к себе.
Слёзам было плевать, что Миса Зеркальная не плачет.
— Так кто я, и кто тебе нужен, Рейн? — закончила она дрожащим голосом, уткнувшись ему в грудь.
«Ха, Миса бы точно не выказала слабость» — презрительно бросила Миса.
«Я больше так не могу. Я слишком слаба, чтобы быть безупречной» — плакала Алихая.
«Он точно что-то задумал» — проснулась Альма.
— Сперва ты мне ответь, кто я? — ответил вопросом Рейн. — Рыцарь стихий или карающий ангел Гильгамеш?
Она промолчала.
— Помнишь, что ты сказала мне, когда из-за копья на вершине Стены вернул часть его памяти? — продолжил он.
Она кивнула.
— Почему я, Рейн, жив, а сотни людей, которых я погубил — нет? Разве имеет право Гильгамеш быть счастливым после того, что он сделал?
— Ты сказал, что будешь жить, чтобы искупить вину, — ответила она.
— И мне стало легче. Я не Арк, которому плевать на прошлое Аркфейна. А я никогда не примирюсь с тем, в чём повинен Гильгамеш. Но я нынешний — это не он. Каким будет Рейн, решать только мне.
— Ещё бы, ты на каждом терминале ставил защиту на разум. Орденский рекорд, — сквозь слёзы усмехнулась Альма.
— На деирдре всё равно, как видишь, не хватило.
— Я только час назад говорила Арку, чтобы он предупредил Дока, чтоб тот перешёл на хилл.
Рейн грустно усмехнулся.
— Сейчас он тоже начал где-то новую жизнь. Если повезёт, проснётся в нормальном секторе и начнёт всё заново.
— В отличии от Алихаи, — вздохнула Альма. — Я не могу вернуть жизнь Алихае. И я принесла её в жертву не просто так. Я не верю в то, что поступила так без причины. Миса была безупречна во всём.
— Значит, будем разбираться вместе. Так же, как ты была со мной рядом, когда я умирал от ненависти к себе. Особенно после того, как увидел, кем стал мой ученик. Даже Гильгамеш не превращал жизнь стольких людей в ад. Он был строгим судьёй, но и к себе относился так же и стремился быть безупречным.