Возникло неприятное воспоминание о мракобестиях — в их локациях тоже было темно. И темнота так же сопротивлялась попыткам её развеять.
Лёгкую дрожь земли от множества копыт лошадей вскоре почувствовал и я сам. Посмотрел себе под ноги и увидел, как слегка подпрыгивают небольшие камешки у моих ног.
Средство от несущегося строя лошадей было придумано уже очень давно. Идущая нежить по приказу Манри подняла вперёд копья. Я увидел фигуру Мордреда — обычно он не интересовался сражениями и редко покидал свою лабораторию в убежище, но сейчас решил нас почтить своим присутствием и разъезжал на некротическом скакуне с ярко горящими зеленью глазами.
Рядом с ним, будто собачонки, стояли жутковатые шипастые шары, напоминающие перекати-поле. Старая разработка Мордреда ещё времён сражений на двадцатом.
Второй выделяющейся фигурой была Белая на полуреальном звере. Как по мне, глупая затея пытаться соревноваться с мёртвыми рыцарями на их поле.
Позади раздался мощный гитарный риф первого трека, и услышать что-то помимо него было уже невозможно.
Я вновь перешёл в режим мудрости природы, поднял облака летучего лишайника и принялся насыщать поле боя своей маной, заключённой в крохотные грибные формы. Именно так и распространялись микоты. Незаметно захватывая пространство и подменяя собой существ и предметы.
Вскоре я смог перед внутренним взором ощутить нашу часть ипподрома и увидеть, как строй мёртвых рыцарей в чёрной броне врезается в ряды копейщиков-некродендроидов. Увы, этот раунд был не за нами. Лошади были укрыты металлом, будто танки, и легко ломали копья, несмотря на генетику цветов церу.
Острота растений не помогла, но помогли тела некродендроидов, сами по себе хорошо способные блокировать путь. Мордред, а настолько точно управлять ими могли только я и он, приняли расходовать свой запас жизненных ресурсов на резкий рост, таким образом превращаясь в смертельно опасные колючие заросли.
Лошади стяжателей продавливали этот лес, но всё равно вязли, а копыта охватывались растениями.
Враг попытался избавиться от этого с помощью некротической энергии. Типичный и хороший ход для нежити. Против обычного друида это было бы очень эффективное средство, но не против меня.
В случае Алолесья и некродендроидов проблема решалась использованием тёмного леса, и погибшие существа снова вставали в строй. Дендроидов-жрецов, способных применять подобие моего навыка, которое питалось от энергии гибели существ, в том числе и растительных, было достаточно.
Сжигание дендроидов некротизмом позволило применить этот навык массово по первой линии, таким образом загоняя часть рыцарей в ловушку.
Дальше начался ближний бой. Пробить чёрную броню дендроиды не могли. Потому просто пытались опутать, гибли от некротизма и тут же возрождались. Поняв, что ситуация заходит в тупик, Манри принял решение вмешаться в бой и атаковать ставшего неповоротливым врага.
Пока что бой шёл хорошо, но я держался настороже. В любой момент Стена могла выкинуть какой-то новый трюк. Потому, когда ситуация резко изменилась, я был готов.
Громкая музыка, под которую мы так хорошо валили стяжателей, внезапно оборвалась. Я обернулся и увидел странное существо, напоминавшее сшитую из множества разных существ жирную многоножку, на которой красовалась голова Леви, Первуха и перекошенная рожа Емельяна Рыбника.
— Ты труп, Арк! Как мог меня убить? Кто теперь будет следить за балансом⁈ Идиот, ты обрёк нас на вымирание!!
— Ничтожество, — вопил Первух. — Я принесу твою душу на алтарь Вельзевула!
И только Рыбник таращил глаза в разные стороны и безудержно ржал.
Големы стяжателей принимают облик, собранный из моих врагов, — вспомнил я.
Это просто иллюзия.
Тем не менее, многоножка подняла восемь торчащих из разных мест тела рук, в одной из которых был знакомый навык «меч ангела». Леви с Рейном сражались именно на таких.
Тия и Амория, остававшиеся рядом со мной, мелькнули мимо и устремились сражаться с чудовищем.
Я собрал своё сознание из лишайника за спиной у голема и сразу же вонзил в тело существа майр. Внутрь тела твари выстрелило семя, заражённое стихией цветов зла.
Гибридная стихия начала прорастать в теле твари, и та задёргалась, безуспешно пытаясь сопротивляться ассимиляции. И в то же время не прекращала отбиваться от двух тел Тии множеством рук.