В его тоне прозвучала горечь. Алан снова протянул ему руку.
— Прости, если оскорбил тебя, Димитрий!
— Я тоже хорош! И ты меня прости, Алан! — тотчас откликнулся Димитрий. С помощью Алана он поднялся на ноги. — Вино еще осталось? Продолжим наш пир!
Вина было много, а гроза затянулась до поздней ночи. В итоге Пилигримам пришлось заночевать в пещере. Наверное, подумал Алан, преодолевая шум в голове, боги решили дать им передышку после злоключений в Зэн Секай и Санти. Выпустить пар, так сказать.
Алан по привычке проснулся на рассвете. Череп трещал по всем швам, во рту было сухо и гадко, Алана слегка покачивало, когда он встал.
По пещере гуляло эхо от разноголосого храпа. Пилигримы лежали вповалку, завернувшись в плащи. Костер давно прогорел, и некому было подкинуть сучьев. Алан выругался сквозь зубы: даже дежурных не выставили, при Эмиле такого беспорядка не было никогда. Хороший же из Алана лидер… Им повезло, что ночью никому не приспичило на них нападать.
Занималась заря, первые лучи солнца уже осветили небо — чистое, как взгляд младенца. Кряхтя, Алан проверил лошадей в соседней пещере. Все на месте. Спустился к ручью, изрядно вздувшемуся после ливня, сполоснул лицо и жадно напился. Потом отошел в сторонку, за кусты и приспустил штаны, чтобы подарить и без того сырой земле свою долю влаги.
Послышались шаги. Алан обернулся и увидел силуэт Кассии, осторожно пробирающейся к ручью. Несомненно, ее тоже мучила жажда. Алан молниеносно натянул панталоны и вышел навстречу девушке. Она встретила его кислой улыбкой.
— Ничего не говори, — предупредила она. — Я, наверное, ужасно выгляжу.
Выглядела она хмурой и заспанной, но ничего ужасного в ее облике Алан не обнаружил.
— Очевидно, нам необходимо было выпустить пар, — сказал он.
— Пар… — задумчиво повторила Кассия. — Дым и пар… Припомнился Грейстоунхилл, мой Оазис… Если бы там узнали, что я провожу время в обществе четырех мужчин и пью с ними вино в пещере…
Кассия закатила глаза и рассмеялась. Она спустилась к ручью, чтобы умыться, а Алан вскарабкался на склон, к пещерам, с неудовольствием размышляя о том, что, если б не Каганович со своими разборками, они с Кассией прекрасно провели бы вчера время.
Спустя полчаса, наскоро перекусив — аппетита ни у кого не было, — Пилигримы оседлали лошадей. Матиас, отчаянно зевая, положил в ныне пустой ящик, где было вино, небольшой кошель с золотыми монетами. Тэн принес охапку сырого хвороста. Через пару дней он высохнет и пригодится другим Пилигримам.
Дальше путь странников пролегал по всхолмленной равнине, окруженной горными кряжами и испещренной десятками мелких рек и ручьев. Вдоль берегов зеленели кустарники и рощи, где обитали неисчислимые стаи птиц. В камышах ворочались дикие кабаны, в воде плескались выдры, на равнинах вдалеке паслись стада антилоп. И всюду на склонах холмов, по берегам рек и среди зеленых лугов серели каменные колодцы Тварей.
Ближе к полудню Тэн, которому похмелье по обыкновению давалось нелегко, пришёл в себя и взялся за лук и стрелы. На обед жарили крупного поросёнка. Тэн приправил мясо диким луком, который называл дэрсуном.
Пилигримы устроились на берегу крохотной речушки, в тени раскидистого вяза. Солнце жарило нещадно, воздух был неподвижен, монотонный звон насекомых навевал сон. Обглоданные кости поросенка валялись в траве, от догорающего костра вверх устремлялся столб дыма.
Алана неудержимо клонило в сон, он боролся с ним изо всех сил. Больше терять времени было нельзя. Он подумывал нырнуть в речку, чтобы освежиться, когда на пригорке над берегом заржала чужая лошадь. Вихрь тотчас отозвался, и Алан в мгновение ока очутился на ногах. Загремело оружие: Матиас, Димитрий и Тэн вскочили с обнаженными клинками, озирая окрестности.
На пригорке, на фоне лазоревого неба выросли всадники — четырнадцать человек. На семерых были плащи Пилигримов, лица вроде бы открыты, никакими масками не прикрываются. На семерых других всадниках красовались безрукавки из темной грубой ткани и просторные штаны. Постояв секунду, всадники галопом понеслись прямо к реке.
— Стефан? — прищурившись, пробормотал Димитрий. Затем завопил: — Стефан, разорви меня Тварь!
— Это караван Кровака, — сказал Матиас. — Что-то многовато у него людей… Последний раз было семеро…
— Половина — не Пилигрим, — заявил Тэн, прищурив и без того узкие глаза.
— А кто? — поразился Алан. — Невесты, что ли?
Он так удивился, что на мгновение забыл о том вопросе, который жаждал задать Кроваку: куда он препроводил молодого Осаму из Зэн Секай?
Всадники подскакали к стоянке Пилигримов и остановились. Один из них, грузный, с мясистым красным лицом, бородой и закрученными вверх усами, спешился первым и подошел к Димитрию. На голове у здоровяка возвышалась квадратная шапка из овчины.
— Стефан! — заорал Димитрий.
— Чтоб мне сдохнуть от воздержания в гареме султана — Димитрий!
Бородачи обнялись и троекратно облобызались.
— Ты обещай целовать его в ягодицы, — напомнил Тэн.
— Что? — прогрохотал Кровак, обнимая Матиаса.
— Потом расскажу, — пробормотал Димитрий. Он показал Тэну кулак. — Спасибо за вино.
— Так и знал, что это вы его выжрали! Мы только что с этого нашего схрона. Приехали, думаем: сейчас попируем! Глядь — хрен вам, а не вино. Благодарю, что золото оставили, совесть еще осталась… Привет, Алан! А ты вырос! Сколько тебе уже?
— Мы виделись меньше года назад, — сказал Алан недовольно. — Вряд ли я вырос, мне двадцать четыре.
Стефан Кровак расхохотался.
— Ладно, шучу! А где Эмиль, старый чертяка? — Кровак заметил, наконец, Кассию, которая с любопытством разглядывала спешившихся Пилигримов и оставшихся на лошадях парней в безрукавках. — О! А это кто? Всего одна невеста? Остальные с Эмилем в кустиках уединились, что ли?
— Нам надо тебе многое рассказать, — сказал Матиас. — Эмиль погиб. А это Кассия, наш новый Пилигрим.
Кровак схватился за сердце одной рукой, а другой сдернул шапку, обнаружив под ней изрядную лысину. Покачнулся и сел прямо на снятое с лошади седло Тэна, которое тот использовал то как стул, то как подушку.
— Как погиб? Как новый Пилигрим?.. Подождите, что же это творится такое?
— Это долгая история, — сказал Алан. — Располагайтесь, мы расскажем.
Расстроенный Кровак, обмахиваясь шапкой, кивнул одному из своих спутников, и Пилигримы принялись сооружать Ожерелье Невест вокруг всего лагеря. Алан уже начал соображать, что к чему. Молодцы в безрукавках спешились и уселись обособленно, тихо переговариваясь. Кровак со своими шестью Пилигримами и Алан с друзьями расположились вокруг почти потухшего костра; Матиас и Алан говорили попеременно, иногда вмешивались Тэн и Димитрий.
— Рафу сказала, что именно твой караван забрал Осаму из Зэн Секай, — в завершение сказал Алан. — Ты его помнишь, Стефан? Кто это был?
— Как же, помню, — пробормотал Кровак, почёсывая лысину. — Он с нами запросился, мы его и взяли… Но на полпути к Амазонии он исчез, как в воду канул. Помнишь, Омар?
Один из Пилигримов Кровака, смуглый и черноволосый мужчина с выдающимся носом и бархатистыми глазами, которые он не отводил от Кассии, с готовностью кивнул.
— Утром проснулись, а этого юноши нет. Мы решили, что он отправился в самостоятельное путешествие по Дебрям.
— Как его звали? — воскликнул Алан. — Как он выглядел?
Кровак пожал могучими плечами.
— Осаму его звали. Мы, конечно, понимали, что он родом не с Зэн Секай, и что это не его настоящее имя, но особо не пытали. Странный он какой-то был… Особо не поговоришь… Не удивляюсь, что он стал полным психом… Выглядел как белый человек, ну как с Либеры или с Амазонии, если на то пошло. Все кутался в куртку, будто замерз. Волосы вроде темные, глаза тоже, ростом с тебя, Алан.
Алан и без того знал рост ненавистного Рыцаря Дебрей.