Ближе к вечеру, сидя в гамаке в беседке с видом на море, Алан вспомнил об Осаму. Когда он спросил о нем, Ви нахмурила белесые брови, похожие на крылья чайки, и уточнила:
— Мальчик, почти юноша, белый, как ты, сбежавший из родного Оазиса? Нет, исключено. Разве что…
— Что?
— Нет, ничего, — твердо сказала Ви. — Никакие мальчики, почти юноши, не будут покидать Либеру, чтобы прийти в Зэн Секай. Говорят, это ужасное место, где живут одни убийцы.
— О да, — согласился Алан.
— Расскажи мне о своих путешествиях! — заулыбалась Ви, доверчиво облокачиваясь о колени Алана и заглядывая в лицо снизу вверх. Она сидела на низком стульчике возле гамака. — Где ты бывал, какие чудеса встречал в Оазисах?
Виолетта слушала с таким непритворным интересом, вскрикивая или смеясь в нужных местах, что Алан увлекся, проболтав до наступления ночи.
Глубокой ночью, лежа на просторной постели, слушая отдаленный рокот моря, вдыхая жаркий влажный воздух и ощущая плечом локоны Ви, Алан думал о дальнейших планах. Итак, по мнению Ви, Осаму не мог прийти из Либеры. Откровенно говоря, Алан и сам не в силах был представить, чтобы кто-то добровольно ушел из этого потрясающего Оазиса. Проклятье, могли ведь эти двое, Матиас и Тэн, которые бывали здесь прежде, предупредить, что из Либеры вряд ли кто-нибудь сбежит в Зэн-Секай! Так нет же, приспичило им играть в сюрпризы! Из-за этого он рассорился с Кассией и лежит здесь, вдали от нее…
…рядом с этой сногсшибательной малышкой! Алан повернул к ней голову, Ви крепко спала на животе, согнув одну ногу и вытянув руку под подушкой. Тварь бы побрала перипетии судьбы! Он винит друзей за то, что они не сказали ему о Либере, хотя сам же и уперся тогда у реки, в беседе с Кроваком. Сожалеет о расставании с Кассией, но без зазрения совести развлекается с либерианкой Виолеттой.
Что с ним происходит? Раньше мотивы его поступков были ясны и невинны, а сейчас он решительным образом сам себе не нравился. Он всегда считал себя человеком хорошим; так ли это сейчас?
“…никто — ни преступники, ни святые — не становятся таковыми без нужной обстановки, без определенных условий, — всплыли в памяти слова Эмиля. — Всегда нужна плодородная почва”.
Плодородная почва есть — вот она, огромный Оазис, в котором нет моральных запретов, нет табу. Если у тебя браслет Свободного гостя или жителя, в твоих правах делать почти всё. Или не делать ничего. Как в таких условиях сохранять верность той, что далеко?
“А еще ты говорил, что нет на свете единого закона, который бы однозначно причислял одних людей в законопослушные граждане, а других — в преступники”, — добавил про себя Алан, обращаясь к Эмилю.
Но для Оседлых всё гораздо понятней, в каждом Оазисе свой свод правил. Соблюдай их, и всё будет отлично. А как быть Пилигримам? В Оазисах они подчиняются местным законам, но как поступать с другими Пилигримами, в Дебрях? Каким моральным правилам следовать?
У Пилигримов есть, конечно, определенные правила, но они больше касаются дележки товара и золота, а не таких тонких материй, как отношения с Пилигримами-женщинами.
Несмотря на усталость и обилие впечатлений, сна не было ни в одном глазу. Алан почувствовал необходимость разобраться в своих мотивах, планах и вообще всей той помойке, что скопилась в голове за последние недели.
Что он испытывает к Кассии теперь, когда она далеко не единственная женщина в его окружении, когда ее близость не туманит его рассудок и когда его естественные мужские потребности удовлетворены за прошедший день, вечер и ночь целых пять раз?
Крякнув, он встал и тихо вышел из домика. Сквозь ветви пальмы и лимонного дерева просачивался желтоватый свет фонаря. Ветерок, уже не такой жаркий, как днем, но весьма теплый, обдувал его голое тело. Рокот моря заглушали заунывные крики диковинной тропической птицы.
Он думал о Кассии. Не мог не думать о ней. Даже сейчас, когда он — Свободный гость Либеры с полным набором услуг, а одна из этих услуг лежит в спальне, готовая к любым его причудам…
Он думал о Кассии, и она не желала уходить из головы.
“Получается, я ее люблю? — спросил себя Алан. — Или это болезнь, навязчивое желание, усиливающееся из-за того, что своевременно не утолено?”
Ему в который раз вспомнился спор с Кроваком и Омаром о том, куда идти. Стефан несколько раз подчеркнул, что убийца Осаму не мог выйти из Либеры; либериане, сказал он, совсем не воинственны. Но Алан заупрямился, стал спорить и проиграл. Хотел ли он, чтобы Кассия передумала и отправилась с ним, чтобы мысль покинуть его вовсе не приходила ей на ум? Да. Хотел ли он прямо запретить Кассии уходить от него? Нет. Он хотел, чтобы у нее оставался свободный выбор, и она выбрала Алана…
Очень эгоистично, с одной стороны.
А с другой, раньше он никогда не сталкивался с такими задачами. Все его общение с женщинами ограничивались мелкими интрижками с доступными Оседлыми девицами. А долгосрочным планированием занимался Эмиль.
Так не пора ли начать решать новые задачи?
Алан вздохнул. Что толку думать? Осаму пришел явно не отсюда, оставаться надолго здесь не имеет смысла. Нужно спешить в Амазонию или Хэйдиал, если Кровак уже двинулся дальше. Спешка явно не понравится Димитрию, да и Матиасу и Тэну с их ограниченным набором услуг — тоже.
С неспокойным сердцем Алан вернулся в спальню, лег рядом с Ви и через несколько минут уснул. Утро вечера мудренее.
Глава 11. Клейменые
Когда Алан проснулся следующим утром, рядом на столике его дожидался легкий завтрак: нарезанные фрукты, поджаренные ломтики хлеба, яичница с полосками бекона и черный кофе. Ви напевала в ванной — прихорашивалась, наверное.
Когда он прикончил яичницу и уже расправлялся с фруктами, входная дверь распахнулась, и в спальню ворвался Димитрий.
Алан едва его узнал. Чистый, причесанный, с аккуратно подстриженной рыжей бородой, в легких белых одеждах — он совсем не был похож на себя прежнего.
— Дрыхнешь еще, Алан? — прогремел он, сияя благодушной улыбкой. — А, завтракаешь в постели? Это правильно! Я тоже только что как следует перекусил, даже еще не надев портки. Поработал ночью от души, аппетит разыгрался! — Он подмигнул.
Алан при появлении Димитрия поспешил прикрыться простыней и стал оглядываться в поисках одежды. Там, куда он бросил ночью, ее не оказалось. Видимо, Ви унесла.
— Где твоя компаньонка, Димитрий?
— Тесса? Отмокает в ванне, — фыркнул тот. — Утомилась, бедняжка. Между нами, Алан, я вчера был будто зверь! Никогда моё мужское естество не достигало таких высот. Я будто…
В комнату вошла Виолетта, одетая в короткий сарафан, избавив Алана от необходимости выслушивать скабрезные подробности проведенной Димитрием ночи.
— Доброе утро! — прощебетала Ви.
Димитрий поздоровался и — Алан не поверил глазам — поцеловал ей руку, вызвав взрыв звонкого смеха, причем сделал это вполне изысканно, без малейших намеков на похоть. Сколько Алан помнил Димитрия, тот вел себя с женщинами, как лось в период гона. Конечно, он сдерживался в отношении невест, соблюдая условия договора, или, по крайней мере, пытался сдерживаться, но мысли и тайные желания так и выпирали из него при любом удобном случае. Алан поразился: даже такой неотесанный чурбан, как Каганович, способен стать джентльменом, если живущее в нем животное досыта накормить.
— Где моя одежда, Ви? — Алан встал, обмотавшись простыней.
— Разве ее не принесли? — удивилась Ви.
— Кто принёс?
Вместо ответа она выдвинула один из ящиков комода и извлекла сложенные стопкой рубашку и саронг — прямоугольный кусок ткани, сшитый противоположными сторонами в виде этакой трубы. Оба предмета одежды были прошиты блестящей голубой нитью. Это явно была другая одежда, не вчерашняя. Убегая в ванную одеваться, Алан мимоходом подумал, что, получается, ночью кто-то посетил их гнездышко и обновил одежду.