Я получила несколько писем от Бориса Яковлевича и Наума Яков. Они сочли нужным хвалить мою статейку в «Тарусских страницах», на что я ответила бранью5. Всё зовут в Ленинград и вспоминают, как мы мило проводили время.
Сима Маркиш сошел с ума: он решил, что Варькин Панченко (бородач) великий поэт. Если Варька тоже обезумеет, я от нее отрекусь. У меня нет книги Пастернака6. Если у вас есть, отдайте ее мне. Зато я забрала у Жени все ваши и Николая Степановича. Между прочим и Гондлу7. А у вас Ташкентскую8 (среди других). Всё есть только у маленького Женички, которого я к вам приводила, но он прячется от меня, потому что чувствует, что я всё заберу.
Я читаю Соловьева. Неожиданно оказалось, что это самое главное (книга о добре и ряд статей). (Чепуха о Пушкине и ряд литературных статей, но насчет символистов он был прав; беда только в том, что они победили.) У меня есть прямые доказательства, что Ося читал, знал и здорово помнил Соловьева. В частности, «буддийский» как эпитет к порфироносной столице. Это понимание буддизма от Соловьева9; и многое другое. И я этому рада.
Никакие могу достать «Столп и утверждение истины»10, с которым Ося долго (при мне) не расставался. Очень прошу, пришлите мне все прозаические записи про «Поэму»11. Это мне нужно смертно. У меня только 2 или 3. Если бы хороший текст «Поэмы»… Последний… Пошлите с Гладковым – он-то их оценит и сохранит… Хоть бы вы могли ему почитать. Если здоровье позволит…
Мне сказали, что вы после больницы12 поедете в Комарово. Александр Константинович найдет вас, где бы вы ни были. Если вы не можете написать, скажите ему побольше о себе. Это будет как письмо. Я устала от разлуки.
Целую вас.
Ваша Надя.
Пришлите мне что-нибудь – письмо, слово, улыбку, фотографию, что-нибудь. Умоляю…
Я ведь тоже человек – все об этом забывают, – и мне бывает очень грустно в этой самой разлуке. Мое поколение сейчас психически сдает – Эмма, Николаша, я.
Н.М.
Поэтому вспомните меня и пришлите хоть доброе слово.
Когда я вернулась от вас, у меня был Володя. Он мне очень нравится. Весь кипел, говоря о вас. Пожалуй, такого отношения я давно не видела – всё мелкий народ кругом. А у Володи очень масштабно, то есть он сам, поэтому отношение его к вам мне напоминает какой-то разговор в подворотне с Борисом Леонидовичем13 или вспышки Оси.
Я слышала «Моисея» Шёнберга14. Это ни на что не похоже, сбивает с толку, валит с ног. Трагедия человека, который не может заставить людей верить без чуда или без материальной аналогии (замена тельца). Это же трагедия музыканта, которому приходится прибегать к слову и не хватает чистого звука. Аарон – блаженный тенор и хриплый Моисей; Аарону легко вести толпу, Шёнберг – Моисей, и поэтому он корчится.
У Соловьева поэзия – первое из искусств. Из своей теории познания он делает вывод для поэзии (извиняясь за его необычность) и искусства – утверждая, что только они истинное знание. Очень близкие к этому мысли в «Разговоре о Данте» и «Скрябине». Но это общность идеи. Я не этим доказываю, что Ося знал Соловьева. А здесь общие позиции приводят к одному выводу.
Соловьев утверждает, что добро объективно, и выводит его из самой природы человека (отличный, очень скромный, научный анализ), не прибегая к Богу. Это надо бы внушать в школах. Вот я бы взяла заказ на книгу: «Русская философская школа. В. Соловьев. Теория нравственности и познания». Докторская диссертация или популярный очерк на 10 печатных листов.ОР РНБ. Ф. 1073. Ед. хр. 892.
Л. 26–29 об. Датируется по записи А. К. Гладкова, который 20 декабря 1961 г. посетил А.А. в больнице и передал это письмо Н.Я. (Гладков А.К. Не так давно: Мейерхольд, Пастернак и другие / Сост., вступ. статья, коммент. Ст. Никоненко. М., 2006. С.573.
Впервые: Крайнева, 1991. С. 101.1 С 1948 по 1954 г. А.К.Гладков отсидел шесть лет в лагере.
2 Елисеевский магазин на ул. Горького (Тверской) – в то время самый шикарный и дорогой продовольственный магазин в Москве.
3 По-видимому, имеется в виду повесть в стихах В.Н.Корнилова «Шофер», напечатанная в «Тарусских страницах».
4 Имеются в виду уже написанные фрагменты воспоминаний Н.Я.
5 В сборнике «Тарусские страницы» (Калуга, 1961) были напечатаны очерки Н.Я.(под псевдонимом «Н. Яковлева»): «Хлопот полон рот», «Птичий профессор», «Куколки».
Впоследствии они были перепечатаны в «Книге третьей» (Париж: YMCA-Press, 1987. С. 267–295). Двадцать седьмого ноября 1961 г. Н.Я. писала Н.Я. Берковскому: «Дорогой Наум Яковлевич! Что вы выдумали чушь про мой очерк? Это типичная „моча в норме“. Я его написала левой ногой, потому что без очерков не прошел бы весь сборник. Стоит всё это три гроша. Меня заставили писать очерки, потому что не было очеркистов. <… > Так запрягли меня и Фриду Вигдорову. Больше запрягаться я не собираюсь. Поэтому я очень огорчилась, что вы о такой чуши написали мне первое письмо» («Жанр» письма вам дает эту свободу (Письма Н.Я. Мандельштам к Н.Я. Берковскому) / Публ. М.Н. Виролайнен. Подгот. текста, вступит, заметка и примеч. Л.С. Дубшана // Сохрани мою речь… Вып. 4. М., 2007. В печати).