И еще об одном. О том, что история, эпоха, течение времени, просто само время, наконец, действуют на нас, на наши чувства и мысли гораздо больше, чем мы могли предположить. Казалось, что мы всегда мы, запуганные или успокоившиеся, плачущие или спящие. Оказывается – это не совсем так. Время, как будто, это и есть наша «несвобода», наше «изгнание из рая», наши настоящие оковы. Не возраст, а само его течение. В такие эпохи, как наша, это наглядно. В мирные периоды это ощущается как возраст, как ослабление или усиление жизненных сил, как разное и всякое… Но это тоже происходит. От этого не уйти. И я поняла, как трудно жить «во времени».
Вот, Ануш, как я обидиотилась на старости лет. А заметили вы, как в человеческие души возвращаются «ценности»? Приятно это наблюдать. Хоть на старости нам такое выпало…
Где вы будете в январе-феврале? Видели ли вы Эмму? Она мне прислала открытку – очень мрачную – на тему, что жить невозможно. Я это знаю. Мы все трое поразительно неблагоустроенные женщины. Но вы, как создатель «ценностей», всегда богаты и могучи. И мне легче, потому что я сознаю, что не заслужила благополучия – палец о палец не ударила, чтобы начальство мне улыбнулось. «Раздатчики хлеба» – так называется начальство в древнегерманской литературе – никогда не тратили хлебных запасов на профессиональных изгнанников. Труднее всего Эмме. И я ее жалею.
Работать легко, но я уже не могу. Скоро кончу. Жалко последних лет. Очень чувствую разлуку. Очень вас целую за всё.
Н.М.
И всегда помню, что без вас я давно бы потеряла силу и способность присвистывать в хвост времени.ОР РНБ. Ф. 1073. Ед. хр. 892.
Л. 34–37 об.
Впервые: Крайнева, 1991.С. 102.1 Из «Вступления» к «Поэме без Героя».
2 Из стихотворений А.А. «Есть в близости людей заветная черта… >
(1915), «Под крышей промерзшей пустого жилья…» (1915) и «Как белый камень в глубине колодца…» (1916).
42
Н.Я. Мандельштам – А.А. Ахматовой
18 февраля <1964 г., Псков>18 февраля
Ануш, милый! На этот раз я решительно собиралась поздравить вас телеграммой1, но вместо этого свалилась с болью в животе и два дня лежу. Завтра, вероятно, встану и отправлю вам эту записочку. Проклятая язва мне очень мешает жить – она реагирует на всякое волнение. Хорошо, что соседка топила комнату: две недели не топили, – и грела молоко, которое «болеутоляющее». Сейчас я даже могу писать…
Мне очень грустно, что мы так мало виделись. Я всё ждала, успеете ли вы заехать после сберкассы… Увы!.. Где вы будете в ближайшее время? Впрочем, все вопросы задаются напрасно, потому что вы всё равно не ответите.
От Москвы у меня в голове полный сумбур. Какие-то человеческие слова сказала Эмма. Я просила всех сообщить мне о дальнейшем, но боюсь, никто не напишет. Очень беспокоюсь.