10 октября
Наташенька! Я замотана и замучена – главным образом Леной. Болен Женя. Сердце и сосуды. Может, врач ему сегодня разрешит встать. А у Лены выставка. Первая в жизни персональная. Разрывается и она, и я.
Что у вас? Книгу я надеюсь для вас получить. Он ждет возможности достать ее и отправить.
Устала. Вот жизнь.
Не забывайте. Пишите хоть записочки.
Н.М.
93
Н.Я. Мандельштам – Н.Е. Штемпель
<Начало ноября 1967 г., Москва >Наташа дорогая! От вас опять нет писем, и я беспокоюсь. Хоть бы вы когда-нибудь звонили моему брату, чтобы я знала, что с вами.
У меня ничего нового. Книга в Ленинграде постепенно движется. Возможно, в будущем году выйдет. Зато с Харджиевым полный разрыв. Я потребовала, чтобы он мне вернул то, что он оставил у себя, но он врал честнейшим голосом и ничего больше не вернул. Какие там конверты? Никаких конвертов не видел…1 И многое другое. Например: найденное мной стихотворение «Нет, не мигрень» он будто бы уничтожил – ведь это не автограф. .2 Он не вернул мне ни одного листочка из второй и третьей воронежской тетради О.М., где была дата рукой О.М. (кроме двух – вашим почерком)3. Оказался сволочью полной. Разговаривал он со мной по телефону неслыханно правдивым голосом. Такой правдивый голос я слышала в тот день, когда я спрашивала его, что означала его брань по телефону, когда вы ему позвонили.4
Я проклинаю себя за то, что отдала ему архив, но, вспоминая прошлое, понимаю, что ничего другого сделать не могла. Ведь я жила чорт знает где, бумаги хранились в доме, где Харджиева не переносили, он сел за работу и т. п…
О ряде спорных вещей мне придется прибегнуть к вашему свидетельству. Первое: напишите на имя Ирины Михайловны Семенко то, что вы написали Диме5 (я боюсь, что от Димы скоро останется одна тень и он выбудет из всякой работы – из-за жены. .6 там очень плохо), а именно, что О.М. говорил о списках моей рукой.
Второе: напишите мне о своем разговоре по телефону с Харджиевым.
Третье: это будет относиться к порядку следования стихов и т. п. вещам. Мне изредка нужно будет ваше свидетельство, чтобы подкрепить мои заявления. Это относится не к этому изданию, а к будущему. Я сейчас сижу над текстологическим комментарием. Чтобы всю чушь, которую наделал Харджиев, снять и убрать, надо дать серьезные объяснения…
Сейчас произошли некоторые изменения: Харджиев прислал мне два черновика: оба 37-го года. Он сказал, что Лина дала ему просмотреть письмо Сергея Бор. из Воронежа; и это там он нашел стихи 37 года… Ложь всегда выявляется в связях времени и пространства, как говорила Анна Андреевна. Рудакова в 37 году уже давно в Воронеже не было, следовательно, он не мог стащить черновик и послать его Лине. Столь же мало шансов, что он положил один черновик, полученный у меня, в конверт. Следовательно, Харджиев получил этот черновик либо от меня, либо другим способом, и лжет напропалую. А может, верит своей лжи? Кто его знает. Хорошо, что почти всё у меня, но какое-то «почти» осталось у него… Наташенька, пишите. Не забывайте.
Я сделала перерыв в письме, потому что заболел Женя. Пока ничего особенного – но очень страшно: возраст. И еще: Е.М. отлично за ним ухаживает, но она совсем сумасшедшая. Клинически…
Сейчас у Жени был легкий спазм… Он лежит…1 См. пункт 11 на с. 328 и примеч. 14 на с. 330.
2 См. примеч.3 на с. 329.
3 См. примеч.6 на с. 329–330.
4 См. письма 83 и 89 на с. 387 и 390.
5 Имеется в виду письмо Н.Е. Штемпель В.М.Борисову от 25 июля 1967 г.: «Диме Борисову. Вам, очевидно, будет интересна такая деталь. Когда Надежда Яковлевна переписывала для меня стихи, Осип Эмильевич неоднократно говорил: „Стихи, записанные Надей, могут идти в порядке моей рукописи “. Действительно, большинство стихов сохранилось в записи Н.Я.
Я часто видела, что только созданное стихотворение О.Э. диктовал Н.Я. Так что первые записи сделаны ее рукой. Н. Штемпель. 25/VII-67 г.» (АМ. Короб 3. Папка 102. Ед. хр. 26).
6 Т.В. Борисова.
94
Н.Я. Мандельштам – Н.Е. Штемпель
16 ноября <1967 г., Москва>16 ноября
Наташенька! Происходит неслыханная катавасия: Харджиев вербует своих мироносиц, чтобы они облагоразумили меня: он, мол, чист как стеклышко, а я безумная… «Вы же меня знаете…»
На меня наседают со всех сторон, чтобы я щадила здоровье и нервы Харджиева. Тем временем я слегла (сердце и температура от сердца).
Вот что я увидела в материалах (возвращенных) «Второй и третьей воронежской тетради» (т. е. от «гудка» и «щегла» до ваших стихов)1: две твердых бумажки – «Внутри горы» и «Эта область в темноводье»2 – и то и другое черновики, а у вас были беловики с датой Осиной рукой. Обязательно напишите мне в письме о том, что вы мне говорили: про «плохой ватман» и как я писала, а Ося ставил дату. Как вы приходили и брали эти листочки по мере появления стихов.