Об одной ловушке
Старая Амет умирала со вкусом и расстановкой. Она с таким наслаждением подошла к этому вопросу, что казалось, она и рождена была не для ведьмовского искусства, не для освоения лечебных свойств можжевельника и крапивы, а для того, чтобы мучительно умирать. Она сохраняла разум в себе, но усиленно прикидывалась безумной. Она знала, что её смерти ждут три ученицы, которые и должны принять её великую силу, разделив между собой, и каждый раз злорадно замечала им:
–Я ещё жива, а вы всё также бездарны!
Они реагировали по-разному. Алекто – самая старшая, хмурилась, мрачнела ещё больше и низко склонялась над какой-нибудь работой, чтобы не видела старая Амет её лица, её глаз, уже выцветающих от людской жизни, от людской слабости. Алекто очень нуждалась в настоящей ведьмовской силе, что скрепила бы её способности, направила бы их в нужную сторону. У Алекто начинался разлад в душе и от того разлада, от неопределённости страдало и болело всё тело, чутко отзываясь на её настроение.
Но Алекто молчала. Сцепив зубы, не отзываясь, она вообще не говорила со старой Амет. Она терпеливо приносила ей кашу или бульон, кормила с ложечки, не реагировала, когда Амет плевалась, демонстрируя как ей невкусно и как ей противно, или же просто плевалась, вроде бы из безумия.
Алекто молчала. И даже когда старая Амет взяла привычку подманивать к себе предметы, чтобы с удовольствием и яростным смехом обрушить их на головы своим ученицам, Алекто молчала. Только всё больше мрачнела, но не реагировала.
–Язык ты проглотила? – ворчала старая Амет, вглядываясь в лицо будущей ведьмы. Всё в нём изменилось. Заострились черты, круги залегли под глазами, болезнь души, болезнь тоски овладевала Алекто, творила над нею злое дело, растягивая над головой её и всеми чувствами шаль, из безысходности и безнадёжности сплетённую.
И непохожа была Алекто на ту, явившуюся к порогу Амет много лет назад. Тогда это была весёлая девчонка, с надеждами и мечтами, говорила часто о том, как откроет более простые способы волшебных варов да снова выйдет к людям открыто, как выходили, бывало, ведьмы, такие нужные человечеству, и такие гонимые этим же человечеством.
А теперь Алекто всё молчала, даже с двумя другими ученицами почти не говорила. Так, перебрасывалась словом, да даже слово то было не вязкое, а сухое, лишь бы отстали от неё, лишь бы не трогали.
Они и не трогали.
Другой была Лидия. Средняя из трёх, она была весела, но умела держать себя в руках. Где-то и злилась на старую Амет:
–Ну чего же ты суп разлила? Нарочно ведь, вижу! Руки у тебя рук палача твёрже! А туда же, ох…
Но ничего, ворчала, а делала. Дохаживала старую Амет, вроде бы и говорила даже с нею ласково, мол, всё равно умирает уже – один итог их ждёт. Да только по мнению старой Амет никакой была. И ласковая вроде, а вроде и ворчливая, а вроде бы и никакая. Целей толком не имеет, долг свой ведьмовский воспринимает как очевидное дело, в глубины магии не лезет, к сути не рвётся.
Не по нраву это Амет. И тогда, когда явилась к ней Лидия, тоже не по нраву было. Чего греха таить – даже извести её ведьма хотела, считала, что негоже нелюбопытной и равнодушной магию перенимать. Так и напоила молоком с ивовой горечью, да слегла Лидия – куда уж ей, неумехе, с даром неразвитым, с ведьмой тягаться?
Тогда Лидию Алекто отвоевала. Пришла, не боясь, спросила Амет:
–К чему гонишь её со свету? Ежели ты принимать её не хотела, так врат бы ей в лес и не отворяла! А так – изводить тайком?..
И помрачнела тогда впервые. Пристыдилась Амет, не того, что сделала, а того, что ученица её настигла на свершённом. Сама уложила в постель больную, сама же и подняла – воду с полынью да сиренью толчёной смешала, да как есть в рот Лидии и влила. Встала Лидия на другой день, так ничего и не сообразив. Так равнодушной, всё принимающей и ничего не спрашивающей и осталась.
Совсем другой была Тиа. Вот уж кто выгоды своей не упустит! Опасалась её и сама Амет, чуяла бездонную алчность, что от желудка до самого сердца тянется. Появилась Тиа маленькой, хрупкой, сама пришла – вся робкая, не тронь её, а то рассыплется! А оказалось? Оказалось, что знает Тиа про свои преимущества. Слабая она, хрупкая, так подсоби, помоги, делом не нагрузи, ожерелье у тебя красивое, Лидия – вот бы и мне такое…
Поначалу было трогательно, потом паршиво, а после третьей луны и гнать уже было поздно – приняла Амет трёх учениц, трёх учениц и силой должна была своей наделить. Таков закон лунный, а кто с луною спорил? В последний раз, кажется, была эта ведьма Селеста Морская – луна ей твердила, прими свою силу, прими учениц и учением поделись с ними, дан тебе дар…