«Сама виновата! Сама их такими сделала, сама приняла, приютила…» – думает старая Амет, но прошлое своё обвинять – глухо и глупо. Не отзывается прошлое, есть лишь одно безнадёжное настоящее, да путаное странное будущее.
К будущему и обращается Амет.
Приходит Алекто. Касается её Амет, не рукою, а тем, что скрыто в руке – силой. Смотрит в будущее, но недолго. Отталкивает её Алекто, сообразила, дурёха!
–Не надо мне знать! – шипит Алекто, выходит из себя и из молчания, – сама не знаю и тебе не позволю!
И остаётся лишь молчать Амет. В будущем Алекто успела она увидеть кусочек костра. Но что то был за костёр? Костёр любви или костёр смерти? того понять она не успела. Оттолкнула её Алекто, да сидит теперь, нахмуренная, мрачная.
–Чего ж с тобою стало? – Амет серьёзнеет, не говорят ведьмы меж собою по душам. А может надо. А может – пора?
–Ничего, – рубит Алекто. Слова её коротки. Тон жесток.
–Другой ты была, – вспоминает Амет, – к любопытству тянулась, вары хотела попроще придумать да к людям снести.
–Не заслуживают, – отзывается Алекто. – Ты поела?
В этом вся Алекто сегодняшнего дня.
–Посиди, – просит Амет, – посиди, Алекто, решить не могу. А так, поговорю с вами всеми, может и сойдусь на чём.
–Некогда мне с тобой говорить, – Алекто поднимается. Прямая и злая. Беспощадная, как и полагается. И какая-то чужая.
Вздыхает старая Амет, её взглядом провожая. Стало что-то с нею давно. То ли открылись тайны, то ли мысли какие? Не ведает того Амет, закрылась от неё Алекто. Наглухо закрылась. А что там за стеной этой глухой?..
Луна ведает.
***
Луна, да, пожалуй, сама Алекто. Тошно ей. давно уже тошно и тоскливо. В магии виделся ей смысл, а теперь, который год подряд смысла нет ни в чём. Всё равно один итог – смерть и забвение, смерть и ничто. Презрение при жизни, куда бы она ни пошла. И никакой надежды. Одиночество без дружбы – среди ведьм дружбы нет, а с людьми ведьмы не водятся.
Или люди с ведьмами.
И даже скрывается если Алекто, выходя в город, заговаривает если ласково, как умеется ещё – цепенеют люди, чуют подвох. И бежит Алекто, от себя и от них. От них можно, от себя нет. Лес знает кто она, птица и травы знают кто она, а вот сама Алекто ни разу…
Ведьма вроде. С детства в ней дар, от того и шла она к лесам ведьмовским, чтобы обрести наставницу. Наставницу обрела, смысл же всё-таки истлел. И остаётся в груди тоска по чему-то непрожитому.
Приходила Алекто в свой дом родительский, в ужасе стояли и мать, и отец, и братья. У всех своя жизнь, и забыта Алекто как позор, как ведьма, как пятно, как сила, которой нет места. У них у всех своя жизнь, а у Алекто?
Не тянет её более к лесам, противны ей птичьи песни. И, хотя, понимает она отныне и говор земли и что птицы меж собою трещат, а веселее ей не становится. Одиноко! И тошно. И от тоски недомогает душа, в рамки холода стянутая как в корсет. А от души и тело ломит, и доброты во взгляде не добавляется.
Одно раздражение ко всему.
Бродит Алекто кругами по лесу – тот её не тронет, всё спрашивает, понять пытается: почему она? Почему она с даром, а не с простой, понятной жизнью?
Молчит лес, шумит, утешает листвой, говорит, что Алекто своя, что нужна она тут и вообще – таков замысел лунный.
–Да пошло оно! – цедит Алекто в пустоту, но дрожит пустота и лес торопливо скрывает в шуме листвы кощунственный слова. А не то услышит луна – пожалеет Алекто. Лес того не хочет. Лес всегда ведьм своих прикрывает! От того и не поймать людям ведьм в лесах, не настигнуть, если сами те не сдадутся.
А Алекто и сдаться бы готова, и на костёр пойти, да только время уже другое. Нет костров. А ведьмы есть.
***
–Чего копаешься? – смеётся старая Амет. Голос её хриплый, скрипучий.
–Не копаюсь, – замечает Лидия, конечно, даже не обижаясь. – Вот полотенце.
–На что мне оно? – Амет швыряет полотенце в угол. – Садись, садись, говорю!
Смотрит она в глаза Лидии. Спокойные, пустые, бессмысленные. В них ни тоски, ни боли, ни наживы. И как такую луна отметила ведьмовским даром? Смотрит Амет в будущее Лидии. Там шумно, там людно, а Лидия всё в тени. Нет у неё когтей и хитрости, чтобы прорываться. Нет у нее и дара особенного, чтобы сидеть и корпеть над ним. Ничего в ней нет. Ни черного, ни белого, одна серость.
Ей бы жить людскую жизнь! Ан нет, луна издевается!
–Ну? Чего хочешь? – грубо спрашивает Амет и Лидия цепенеет. Она понимает о чём вопрос, но не понимает что ответить. Мало ли вариантов? Мало ли возможностей? И потом – что с желанием самой Лидии?
–Исцелять хочешь? Людям помогать? Травы изучать? – Амет приковала сама себя к постели, притворилась слабой и больной, но это не мешает ей наступать сейчас на Лидию.