–Теперь думаю, что я виновата, – призналась Агнешка. – Мы поругались в последнюю встречу. Я ей сказала, что больше не приеду, что ноги моей не будет в той помойке, которую она назвала своим домом. Да, именно своим, ведь для нас тут места никогда не было.
–Ну мы же не с распродажи, – теперь пришла моя очередь нервно усмехаться, – мы бесплатные.
–Ага, бонус папаши-предателя. И всё же не понимаю, почему мы ей не угодили? Берёшь один товар – второй в подарок. Любимый её расклад!
–Видел я этот расклад в количестве девяти керамических цветочных горшков.
–А я в количестве восьми ящиков с шампунем.
–А как же три телефона?
–А шесть комплектов постельного белья?
–Всего шесть? Это немного.
–Да, Тадди, немного, если это не шесть одинаковых комплектов белья с бабочками. Убийственного розового цвета. А бабочки жёлтые.
–Фу. Ну это куда лучше, чем сорок одна прихватка из старых тряпок.
–Сорок две. Я одной мышь мёртвую вытащила.
Я выругался. Мыши были всегда. И не только мыши, но и тараканы, и муравьи, и какие-то длинные извивающиеся золотистые гусенички ползали. Всё в разное время. Тут им рай – старый дом, сырой подвал, много хламья, много старья…
–Кстати, я видел тут штук десять мышеловок. Может есть смысл поставить?
–Под поддонами? – Агнешка задумалась, прикидывая, наверное, где могут быть мышиные ходы в незнавшем никогда ремонта доме.
–Чего?
–Под поддонами духовыми видел?
–Э…– я засомневался. Сказать что и где я тут находил было сложно. Как тут вообще можно было ориентироваться я не знаю. Но мама, по словам Агнешки, всегда сразу называла где и что лежит, когда Агнешка предпринимала новые и новые попытки расхламления.
–Не трогай, это нужная ваза.
–Пластик же! – возмущалась Агнешка. – Я тебе красивую привезу, стеклянную.
Но отказ был неумолимым. Агнешке повторно выдвигалось требование поставить все на место.
–Нет, под щётками, – наконец я вспомнил. – Там щётки были. Для пола или что-то такое.
–Значит. Я видела другие, – вздохнула Агнешка. – Куда всё это девать? На продажу? Да кому всё это нужно? У каждого своё хламьё есть. А если и нет…
–Может по каким-нибудь приютам? Собачьим может? – она увиливала и я тоже.
Но вечно так длиться не могло. Агнешка кивнула:
–Хорошая, кстати, идея, у меня есть подруга одна, как раз занимается помощью приютам. Думаю, если у неё…
–Агнеш…– я перебил её поток увиливаний. Больше было нельзя тянуть. Мы оба видели нутро подвала. Не хламьё, которое можно выкинуть из подвала и забыть, а настоящий кошмар, который поселился в подвал памяти и не уйдёт уже от туда.
–Да знаю, знаю! – она поняла о чём я хочу поговорить. – Без тебя знаю! Я тоже видела! И что теперь? Мама была больна. Мы это знаем. Мы взрослые люди, ведь так?
–Не знаю, я чувствую себя ребёнком, - признался я. – Мне всё ещё страшно.
–Ну и везёт, – буркнула Агнешка, – мне уже не страшно. Мне тошно. И паршиво. Постоянно паршиво.
–Может это и значит «повзрослеть»?
–Мама была больна, – повторила Агнешка, – это факт. Теперь её нет. Это тоже факт. А мы с тобой наследники огромной горы мусора, изъеденного жучком и плесенью домишки вдали от здравого смысла, и…
Она хотела договорить, но махнула рукой.
–Короче, какой смысл в этом всём? Нам-то теперь какой? Предлагаю так: тряпьё на помойку, что можно спасти по приютам. Дом на снос. Всё равно тут всё прогнило, особенно трубы. Мама же не ремонтировала, заклеивала и заклеивала. Поставим тут беседку. Место неплохое, далековато, конечно, но что поделаешь? Зато от шума городского далеко. А может снести и продать? а, Тедди?
Я не сдержал раздражения.
–Агнешка, тебе не кажется, что тебя понесло?
–Нет, это тебя понесло! – обозлилась она. – Ну вот что ты предлагаешь? Я предлагаю стереть всю эту дрянь. Наша жизнь всегда была…ну как под камнем. Теперь его не будет. Ничего не будет.