Наша русская древняя вера, также как вера древних скандинавов, с наивностью непуганого простака, позволяла своим адептам впитывать колдовство. В этом была их роковая слабость. Поэтому выглядит вполне закономерным приход и победа христианской веры, которая потом объявит глобальную войну колдунам. Почему? Потому что, чтобы познавать тайны создания нашего мира одного желания мало. Нужно ещё заслужить на это моральное право.
В христианской вере главным окажется именно этика взаимоотношений. А мировоззренческие вопросы основателем веры будут опущены, видимо, за не надобностью. И в этом я вижу её нынешнюю слабость, которая и толкает к познанию нашей старой веры.
Но главное ядро сатанинских культов в те времена находилось не в Европе, а на другом краю индоевропейского мира, в малой Азии. Там наиболее популярным был культ бога Ваала, сила которого поддерживалась человеческими жертвоприношениями. Кстати, на русском языке вполне определёно раскрывается его смысл: В+а+ал. То есть — в нашем плотном мире алый (кровавый). Потом те культы будут сметены одним махом исламом с помощью меча. В отличии от евреев, которые внутри себя боролись с ним уговорами и убеждениями в течение тысячелетия.
Но для Одина колдовство было скорее не целью, а средством, с помощью которого он мог сильнее поднять свой авторитет в окружающем мире. И ему, наверное, хотелось победить главного врага своего и многих — древний Рим. Пусть не при своей жизни, но в потомках.
Хищника можно победить в те времена только тем, что самому стать хищником. Иначе жалость к жертве сделает тебя слабым. Хищником же можно стать только в том случае, если ты полюбишь в себе хищника. А полюбив, взрастишь его и со временем нальёшь силой.
Страну хищников можно победить, только воспитав свою страну в таком же духе. Поэтому Одину, в тех краях куда он пришёл, нужна была, скорее всего, не замена местной веры, а её коррекция.
Именно она, разлившись по умам соотечественников, могла создать такую страну. И, на мой взгляд, у него это получилось. В краю, где до этого главной угрозой для жизни были, в большей мере, бурый да белый медведи, и в меньшей мере — человек, выросли люди, для которых высшей радостью в жизни стала не любовь к женщине, или к детям, или иное, а главная решающая битва на смерть со своим врагом.
И эта новая вера, как свежий воздух жизни, как долго искаемый и вымученный тяжёлыми мыслями выход из исторического тупика, перед лицом врага, возжелавшего их рабства, постепенно впиталась всеми германскими племенами.
«Ты — никто, и твоя жизнь будет бессмысленной до тех пор, пока ты не убьёшь в первый раз, первого своего врага.
Только на войне ты можешь узнать то, чего ты стоишь в этой жизни. А пока ты только достоин прислуживать за мужским столом, не имея право на голос, и на стул за ним.
Если ты дожил до седой старости, то ты в душе, скорее всего, трус. Потому что всегда вовремя находил способы избежать смертельной схватки с врагом, по силе достойным тебя. Такая жизнь достойна только одного — не уважения, а осуждения.
Нет более славной смерти и чести, чем пасть смертью храбрых на поле битвы. И только через такую смерть твоя душа может обрести право на повторное воплощение».
Оказывается, по этой вере, даже в неравной битве с более сильным врагом, безвозвратно смертельно погибая, можно выйти из неё победителем. Надо только оставаться воином до последней секунды жизни, не на секунду не допуская мысли о жалости со стороны врага. И желая скорой смерти в таких случаях, прыгали воины со скал, в доспехах море, в огонь, насаживали себя на копья, подставляли головы под меч. И не со страха, а осознано. И верили при этом, что ждёт их скорая встреча с великим Одином….
А с другой стороны, ну на что ещё может рассчитывать хищник в смертельной хватке с таким же хищником?
Отметим: подобная психическая установка смещает с вышеупомянутого креста чувств центр «я» в сторону агрессивных. Но. Ни слова о золоте или деньгах. Скорее всего, им они были нужны, как Остапу Бендеру, только из принципа.
Читая бытоописание древних скандинавов (или древних немцев), я не могу отделаться от мысли, что читаю и про наших русских казаков: на первом месте у них была война, как источник самых сильных в жизни ощущений. Затем мужские шумные пиры воинов. Затем охота и рыбалка. Труд в своём хозяйстве стоял на последнем месте и воспринимался как скучное занятие между войнами. Поэтому он лежал в основном на плечах тех, кто не мог воевать: на жёнах, детях, стариках и пр. Но. Семейные узы были священны, после свадьбы супруги, как правило, оставались верными друг другу всю жизнь. Что вызывало у римлян, при их сексуальной распущенности, крайне сильное изумление. Жену, изменившую мужу, последний голой выгонял из дома на улицу. Её участь была незавидной, по-скольку даже при всех своих соблазнительных прелестях, она была никому не нужна.