Ну, и пожалуй, самое главное. Если утверждение автора о различных маршрутах «путешествия» душ после смерти верны. И если Вы, читатель, находите (как и я) диаметральную противоположность иудаизма и древней веры наших предков, то Вам придётся признать, что у нас с евреями несколько разная природа душ…. Или, по крайней мере, есть основания задуматься об этом.
Отсюда вытекает один из возможных выводов: из русских, в отличии, от западной Европы, «сделать евреев» вряд ли получится. Скорее от этой затеи будет только всем хуже. Оно нам надо?
О христианстве
Среди его противников популярна версия об «удачном библейском проекте», реализованным евреями. Об их, так сказать, хитром тайном замысле. Но на мой взгляд, всё в жизни было гораздо проще.
Что будет, если еврея-христианина посадить в тюрьму, повесить ему «петлю на шею», а потом вежливо попросить познакомить по-ближе с его верой? И зная, что он от своей исторической природы чует чужой интерес «за версту»? То он её так преподнесёт, что именно спрашивающему она окажется подходящей больше всех на свете.
Примерно так и случилось с римским императором Константином в 4 веке. Да и требовалось, в сущности, не многое: внести ясность в не ясные вопросы веры, которые волновали душу императора. И понятно — в какую сторону.
Христос использовал в проповедях понятия знакомые, прежде всего, его слушателям. Касаясь взаимоотношений Бог — человек, он использовал то «сын», то «раб». Решить: человек — только раб божий. И всё. Если каждый грешен с самого начала от рождения (потомок грешников Адама с Евой), то как он может быть не рабом?
Кесарю — кесарево, Богу — богово? Решить: вся власть — от Бога, а главный властитель — наместник Божий. И получается, что человек — раб этого наместника. Всё — основы идеологии для будущего феодализма готовы.
Но «вышка» — это отпускание грехов. История этого вопроса такова. В начале Моисей постановил евреям раз в год делать жертвоприношение Богу за грехи всего народа. Видимо устал с ними бороться. Затем на жертву (козла отпущения) первосвященник символически стал возлагать все грехи всего народа, и жертву уводили в пустыню, чтобы сбросить со скалы.
Затем, чтобы избавиться от греха, кроме жертвоприношения, потребовалось ещё и индивидуальное покаяние в храме, в определённые дни. Эту традицию, с разрешения Христа, переняли апостолы. Ну, а довели до абсурда в средние века католики, продавая за деньги индульгенции. За что и поплатились в своё время. Её суть — право на будущий, ещё не совершённый грех данное служителем церкви от имени Бога.
Конечно, для Константина, это было «вишенкой на торте». Его душа, измазанная «с головой» кровью жены и сына, страшилась смерти. И жаждала божьего прощения. А те христиане, опираясь на слово Христа, обещали это. В отличии от остальных религиозных течений.
Благодаря ему христиане из гонимых превратились в гонителей своих конкурентов в огромной империи. И поддерживали их те, кому она больше всего подходила. Это примерно те же — кто и в нынешнее время. Верхи общества и его низы. То есть, те слои общества, где у многих не хватало душевных сил справиться со своими страстями (жадность, жажда власти и пр.). «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие», — нагорная проповедь Христа в русском переводе.
Конечно, кроме того, Константина могла заинтересовать только та вера, которая могла идеологически закрепить исторически сложившиеся отношения в империи. Для её внутренней стабилизации и спокойствия.
Но нельзя не заметить и другое: в глобальном европейском и историческом масштабе, на рубеже эр стало многим ясно, что люди, прогрессируя и тем расширяя мир искусственных вещей, проиграли в душах своих войну между жадностью и верой в Бога. Стало много больше бытовых конфликтов из-за «вещей», и стало много больше совершаться напрасных войн и убийств. Тихо и не спешно желание обладать вещами стало главным мотивом в поведении и в конфликтах, и перейдя невидимою «красную черту», уже весь мир более не желал для себя иного счастья, отодвинув мнение Бога на вторые роли.
Одним из первых, кто вычислил это, был Моисей. Одним из последних, кто принял исторически значимые решения, исходя из этого, был Один. А глобальность и неспешность исторических процессов были таковы, что даже историки не смогли разглядеть этого «слона», и посчитали жадность естеством человеческой природы и двигателем прогресса.