— Уж коли умирать, так вместе со всеми, — рассуждали они.
И никто не скрывал, что и здесь было страшновато, ведь прямое попадание в хранилище бомбы или снаряда от гибели не спасало, однако, как говорится, вместе и батьку бить спорнее. Прятались здесь и колхозники, и единоличники — страх объединял всех, снаряды или пули не разбирали, кто колхозник, а кто единоличник, кто всецело стоял за советскую власть, кто наполовину, а кто вообще был ее противником, но таил это глубоко в душе.
Работы в колхозе, как обычно летом, было невпроворот, но все в одночасье остановилось. Не стало в селе ни главы сельсовета Василия Степановича Пискунова, ни председателя колхоза Прокофия Дорофеевича Конюхова. Когда и куда они уехали, никто толком не знал. Одни утверждали, что их срочно вызвали в район, откуда уже с партийным и советским активом они отправились в глубокий тыл, другие доказывали, что оба председателя готовят в лесу базу для будущего партизанского отряда, третьи многозначительно усмехались и тайком сообщали, что оба они прячутся дома. В любом случае, если немцы, не дай бог, придут в Нагорное, то Пискунова и Конюхова расстреляют, как коммунистов и участников гражданской войны, а то и повесят на выгоне. Даже семей ни одного, ни другого председателя в селе не осталось, словно испарились.
— Фашисты не щадят ни коммунистов, ни евреев, — говорили на-горновцы.
За что гитлеровцы ненавидели большевиков — это понятно, но за что евреев, в селе недоумевали, поскольку кто такие, собственно, евреи, они не знали. Однажды перед самой войной на базаре в Красноконске увидели одного еврея, а может, и не еврея: человека средних лет, пузатого, с часами в кармане жилета, прицепленными на цепочке, в очках на горбатом носу и в черной широкополой шляпе на голове, так в селе целую неделю только о нем и говорили, и даже спорили: кто же это все-таки мог быть на самом деле?
IX
Вести о нападении фашистской Германии на Советский Союз на Дальнем Востоке встретили с большой озабоченностью: основное внимание было обращено на укрепление границы с северной частью Китая, захваченной японцами, создавшими там государство Манчжоуго. На этой территории Япония держала вооруженную до зубов миллионную Квантунскую армию. Всех тревожил вопрос: не предпримет ли Страна восходящего солнца подобно Германии нападение на СССР, тем более что между гитлеровской Германией и милитаристской Японией был заключен соответствующий договор. Теперь все зависело от военной обстановки на Западном фронте. Успешное наступление немецких войск могло послужить сигналом для японцев.
В Приамурье, как и всюду на Дальнем Востоке, проводилась широкомасштабная мобилизация в Красную армию. У военкоматов скапливалось немало молодых людей, желавших добровольно идти на фронт, и к тому же непременно на Западный. Были среди добровольцев и нивхи.
— Моя воевать, — твердо заявил в военкомате Ерофей.
— Воевать! — усмехнулся военком капитан Петр Петрович Филипченко, профессиональный военный, который как надел военную форму в Первую мировую войну, так в ней и дождался Вторую мировую. Он внимательно разглядывая низкорослую щуплую фигуру нивха. — А что ты умеешь?
— Белку, куницу — в глаз! — гордо заявил тот. — Моя много умеет…
— Ну, если в глаз, — протянул военком и повторил: — Если в глаз…
И Ерофея «осчастливили» в тот же день, отправив с первой группой на фронт.
— Известный в тайге охотник, — решили в военкомате. — А на фронте нужны хорошие снайперы… Удовлетворим его просьбу…
В то же время на заявлении Ивана написали отрицательный ответ.
— Но почему?! — негодовал Званцов. — Нивха Ерофея отправляете, а мне от ворот поворот? А ведь там мои родные места!..
— Наши родные места, Званцов, всюду, — глубоко вздохнул, выслушав доводы Ивана, Петр Петрович и уточнил, кивнув поседевшей головой в сторону политической карты, висевшей на стене: — В любой точке СССР!.. Вы уедете, я уеду — мне тоже хочется неньку родную Украину от фашистов защищать… Ох, как хочется, сердце болит, но кто же здесь будет держать границу на замке? Нет, Иван Афанасьевич, придется нам постоять начеку на высоком берегу Амура…
— А если немцы станут быстро двигаться в глубь страны? — скорее не спрашивал военкома Званцов, а рассуждал сам с собой. — Если…