— Сразу из вагонов бултыхнемся в волны Тихого океана, — шутили мобилизованные.
— А не хотите сначала в Благовещенск завернуть? — глянул в окно вагона бывший широплечий грузчик Тимохин.
— Нет, — решительно заявил рабочий с пилорамы Шамшуров. — У меня там теща… Ух и жадина! Чтоб сто граммов дать — скорее повесится, но не даст!.. Поэтому я у нее мало и бывал…
— А моя ничего привечала, — вспоминал Тимохин. — «Зятек, зятек» — говорила, и так ласково… Только теперь она далеко, — глубоко вздохнул он, — может, немцев уже потчует…
В Благовещенск поезд не свернул, а остановился только на станции Завитинска, потолкался несколько часов с одного пути на другой, поскрежетал тормозами и уже в темноте двинулся на юг. Последняя остановка встретила Ивана предутренней росой на траве и низкими домами со спящими, безразличными ко всему темными окнами. Над входом в небольшое здание станции Званцов прочитал: «Поярково». Он обрадовался, но ненадолго. Их тут же построили и длинной колонной повели из поселка куда-то на восток, где уже подавала первые признаки жизни невеселая заря. Над горизонтом висели облака, слабо пропуская лучи еще не отпущенного на волю японскими островами солнца. Шли долго, уставшие, взмокшие от пота, проголодавшиеся. Миновали Иннокентьевку и остановились в чистом месте — вокруг ни одного жилого дома.
— Здесь наш дом и наш рубеж, — заявило начальство.
Жилье и условия для пребывания на границе создавали сами: копали и крыли накатом из бревен и слоя земли просторные землянки, как кроты, вгрызались глубокими окопами в землю, выбрасывая наверх тонны песка и камней.
Солдатскую одежду и винтовки получили уже днем. Задымилась походная кухня, вкусно, особенно на пустой желудок, запахло щами и кашей. Лица солдат повеселели. Начиналась нормальная служба в Красной армии, хотя нормальной в полном смысле назвать ее было невозможно. И здесь шла война, но не обычная, с атаками, с «Ура!», а война нервов: кто не выдерживал, начинал огрызаться на провокации японцев, выплевывая из стволов орудий снаряды, которые с воем и шипением устремлялись через Амур на сопредельную сторону и прошивали воздух тысячами пуль. По-разному думал Иван: может быть, японцы, наложившие в штаны на Халхин-Голе и получившие звонкий щелчок по лбу у озера Хасан, побоятся опять совать свои приплюснутые носы в чужой огород, а с другой стороны, поддержанные гитлеровской Германией, могут решиться поднять по тревоге Квантунскую армию и форсировать Амур. Все будет зависеть от положения на Западном фронте. Словом, от каждой даже кратковременной перестрелки можно было ожидать любого развития событий.
Вытирая пыль с винтовки после одной из таких неожиданных перестрелок, оказавшейся мелкомасштабной, но мелкотравчатой правокационной задумкой штаба японской части, Званцов увидел новое пополнение своего подразделения. Хотя потерь как таковых почти не было, разве что по причине болезни, однако дислоцированные части Красной армии вдоль всегда готовой взорваться линии фронта остро нуждались в укреплении своих рядов. Не хватало людей, многие из которых были направлены на запад, недоставало оружия. Очень уж знакомым показалось Ивану лицо одного вновь прибывшего солдата. Да, конечно же, это был Сергей Петух. Иван с радостью поднялся к нему навстречу.
— Сир, ваше величество! — воскликнул Званцов, вспомнив кличку приятеля «Сирожа», и галантно раскланялся на манер средневековых рыцарей под дружелюбный хохоток красноармейцев. — Рядовой Петух, с прибытием!.. Ну, кукарекни что-нибудь, черт ядреный!..
— Иван! Званцов?! — закричал Сергей. — Это ты?
— Я, я, ты не ошибся, Сережа!.. Ты, видать, совсем недавно из поселка, — заметил Иван, увидев, что на Сергее совсем новенькая гимнастерка. — Рассказывай, что и как там?
— А ничего, — Петух искренне обрадовался столь нежданной встрече, хотя с Иваном близко так и не сдружился, но в данной ситуации он был для него как родной, самый близкий человек. — Усе стоит на месцы, — как обычно, пересыпал он русские слова белорусскими.
Они крепко пожали друг другу руки, присели недалеко от расположения взвода, в котором служил Званцов.
— Подымить хочешь? — Сергей достал из кармана брюк пачку папирос. — Бачышь, не махра, еще в магазине сельпо покупал…