— В мои годы-то?
— Верно, — согласился Егор, — тут рысаком нужно бегать… Вот нынче по полю носились, как угорелые, ни одного снопа не спасли… Вместо прежнего бригадира теперь мы баб и стариков из хат на работу выгоняем, ну, как в бытность колхоза… — Он достал из кармана кисет, из другого вынул клочок газеты, начал скручивать цыгарку и слюной склеивать края газеты. — Такая она наша жизня, Захар Денисович, хуже некуда, вот курить потянуло с досады, раньше дыму не терпел, — вздохнул он. — А тут еще Катька хвост поднимает!..
— Ты про дочку? А что она?
— Сдурела, вот что! Ушла из дому и запропастилась невесть где… Все село обшарил — как будто в речку сиганула… Я уж всю Серединку по берегам исходил… Ну что за дети теперя пошли, родителей в грош не ставят…
— Да почему она так, Егор Иванович?!
— Э-э! Ей бы, дуре, радоваться, а она бзычет!.. Сватают ее у меня… Свирид Кузьмич сватает за сына своего Оську…
— За Оську?! — удивился Захар. — Так у него же еще молоко матери на губах не обсохло, в штанах еще женилка не выросла…
— В штанах у них сызмальства все есть, Захар Денисович, — усмехнулся полицай. — Уж чего-чего, а энто имеется… Ума нет, а все есть!..
— Стало быть, Катерина твоя не желает видеть Оську?… Да и он, сказывали анады бабы, будто бы к Нюрке, дочери Демидки, прилаживался?
— У Нюрки теперь немцы на уме, — снова вздохнул Егор. — Говорил и говорю своей Катьке-то: дура, выгоды своей не видишь!.. А время-то опасное… Оська в сердцах может такое нагородить про тебя, что приедут каратели, — он пригнул голову, понизил голос, — и не поглядят на то, что я теперь в полиции, заарканят и тебя, и меня заодно… Во, Захар Денисович, какая у меня незадача — живи и оглядывайся!..
— Все идет к светопреставлению, как сказано в писании, — перекрестился Захар, искоса поглядывая на двор Анны: не выйдет ли хозяйка?
— Где ее еще искать, ума не приложу… Оська твердит, что ее Анька Анисова прячет… Вот ее хибара! Искал я и тут, — кивнул он на хату Анны, — все углы обшарил, нет там Катьки!.. Да и зачем Анне из-за нее неприятности иметь!.. Как сквозь землю провалилась, негодница, никакого следа, ну, я уж ее плеткой перетяну, вот только дай найти… За Витьку Званцова она хоть сию минуту готова выскочить! За комсомольца! Неровен час — схватят и его… В других местах уже и комсомол шерстят, аж пух летит!.. Вот беда-то, Захар Денисович, — в отчаянии поглядел он на окна хат, выстроившихся вдоль улицы, словно за одним из этих окон пряталась его непутевая дочь.
Подойдя к ближайшей хате, Егор постучал кулаком по стеклу низкого окошка:
— Наумовна, пообедала? Иди на работу, нечего прохлаждаться…
Захар, проводив глазами полицая, уже собрался было уходить домой, как неожиданно двери хаты со скрипом отворились и на пороге появилась Анна. Она тоже спешила на работу и своим опозданием не хотела лишний раз гневить полицаев, в том числе Гриханова: он вроде незлобливый человек, но вдруг и ему шлея под хвост подвернется.
— Слышь, Аннушка, Егор Иванович по-бригадирски командует, — этими словами решил Захар начать беседу с девушкой.
— А мне он бай дюже! — отмахнулась та. — Нехай триэтажит матом — мне не привыкать…
Захар зашагал с ней рядом и, сбиваясь от волнения и неопределенности: только бы Анна была искренней, а не той, для которых стыд и совесть ничего не означают, кроме нескольких немецких марок да ухаживаний эсэсовцев. По пути у знакомых он попросил цеп, решив пойти вместе со всеми на обмолот зерна, где можно будет и поговорить с девушкой об Алексее. На току это ему удалось во время краткого перерыва. Как бы случайно Тишков оказался рядом с Анной. Он кратко, даже не глядя в ее сторону, рассказал о летчике, о том, что ему крайне нужна гражданская одежда. Анна разволновалась, побледнела, стала озираться по сторонам, понимая, в каком опасном положении находится Алексей.
— Да ты не верти головой, — успокоил ее Захар. — Еще заметят!..
— Ну как же, как же, Алешенька мой, — навернулись у нее слезы на глазах.
— Не плачь, сейчас не до слез… Человека спасать надо!.. Если его схватят — повесят немедленно…
— О, Господи! — простонала Анна, а потом попросила: — Захар Денисович, приведи его ко мне, так спрячу — ни одна немецкая собака не отыщет…
— Как я его приведу, подумай?!
— Ночью…
— Оно бы можно, — погладил свою рыжую бороду Захар. — Но надо выбрать ночь… Придется ждать!.. А ему оставаться долго у нас нельзя, ему уходить надо, далеко, за линию фронта… За Воронеж!.. Или к партизанам… Они есть… хлеб, скажи, кто сжег?… Не я же!