— Он ничего! — сообщила Евдокия подругам. — Красивый!.. До армии хуже был, ей-богу!
Ребята озорничали, тискали и щипали девок, те отбивались от них, притворно протестовали и кричали:
— Да отстаньте вы, враги этакие… Липнете как мухи…
— На навоз! — съязвил Тихон.
— Сам ты навоз! — обиделась стоявшая здесь же Варька Поречина и добавила с достоинством: — На мед липнете!..
— Ой, ой!
— Вот тебе и «ой»… Пугало с пустою головой!..
За окном еще долго шумели, пели, плясали, но Иван в этот вечер на улицу не вышел — устал с дороги.
Сон к Евдокии в эту ночь не шел. Она без конца переворачивалась в постели с боку на бок, смяла подушку, отбросила прочь одеяло. Нет, нет! До ухода Ивана на действительную она не была им увлечена, тем более что только начинала тогда прощаться с возрастом подростка. А позже, когда вошла в сок и на каждом шагу стала чувствовать жадные мужские взгляды, у нее не было отбоя от поклонников не только из числа нагорновских ребят, но и других сел и даже из Красноконска. Приходили, чтобы только поглядеть на нее. А уж какой красавицей была Евдокия — слов не хватало, чтобы описать ее прелесть. Тонкие, похожие на крылья птицы черные брови, томный взгляд синих глаз из-под густых ресниц, припухшие розовые губы, длинная русая коса, гибкая талия, высокая грудь, широкие бедра многих сводили с ума. Но она не отвечала на многочисленные признания в любви. Так почему же теперь, лишь мельком увидев Ивана, его образ не покидал ее, не давал спать? Недавно в колхоз привозили кинокартину «Мы из Кронштадта», показывали ее бесплатно, правление колхоза заплатило киномеханику. Один матрос в картине очень понравился Евдокии. И вот Иван, как ей показалось, в чем-то был похож на него. И все — душа девушки стала таять, как лед весной. Видно, правду говорят: сердцу не прикажешь. Была бы жива мать, Евдокия поделилась бы с нею своей сокровенной тайной, к отцу же с такими мыслями не пойдешь: он всегда даже дома с головой в работе, у него правление, урожай, трактора, комбайны на уме, да и поймет ли он девичье волнение!
На следующий день, когда солнце поднялось уже высоко и яростно выстреливало лучами во все живое и неживое на земле, Иван в матросской форме, провожаемый за калитку отцом и матерью, отправился в правление колхоза, так сказать, представиться местному начальству, на людей посмотреть, да и что скрывать — себя показать. За ним сразу же увязалась ватага ребятишек. Для них одни ленточки с золотыми якорями на бескозырке чего стоили! Встречные мужики и бабы, здороваясь, кланялись ему, толковали меж собой, глядя моряку вослед:
— Таким видным стал Иван Званцов!
— Вымахал!
— В такой одеже и ты видным бы стал!.. Наряди пенек — и он за генерала сойдет!!!
— Чтокает!
— Да, балакает по-городскому!!!
В Нагорном, как и в близких соседних селах, населенных москалями, вместо «что», кроме учителей, агрономов, другой местной интеллигенции, говорили «шще». Поэтому о «чтокалах» здесь судили и с явной насмешкой, и с искренним почтением. Все-таки «что» произносили грамотные, культурные люди, а не тот, кто лаптем щи хлебал.
Председатель колхоза Лыков в белой рубашке-косоворотке, с гладко приглаженными редкими волосами на загоревшей голове встретил Ивана с распростертыми руками.
— Какой молодец! — тряс он за плечи моряка. — Вот что делает армия с людьми!.. Вы поглядите! Вы только поглядите!.. А знаешь, Иван, я ведь тоже в молодости о море грезил, но не повезло… Пехтурой так и отслужил… Но я не в обиде! — улыбнулся Алексей Петрович. — Море пшеницы на поле тоже море!.. Какие волны — хоть плыви по ним! Верно говорю?… Да ты присаживайся, чего стоять… Садись и рассказывай… Мне, к примеру, интересно узнать, как думаешь обустраиваться в родных местах, какие планы на будущее?
— Еще не знаю, Алексей Петрович. — Иван удобнее уселся на подставленный ему стул. — Хотя есть у меня желание, я о нем ни отцу, ни матери еще не говорил, а вам скажу: на флот сверхсрочником хочу идти…
— Вот те раз! — В голосе председателя прозвучали нотки разочарования. — А я-то уж стал прикидывать в уме, какое тебе дело предложить… Оно, конечно, и флот хорошими людьми крепить надо, поэтому категорически отговаривать тебя от этого желания не имею права, но все же! — Он поднял вверх указательный палец. — Не так уж и в колхозе у нас плохо. — Председатель спохватился, запнулся, оглядываясь по сторонам. — Слово «плохо» у меня так, сгоряча вылетело, а вообще в колхозе у нас очень даже хорошо!.. Ну, вообще, думай, и, если останешься в Нагорном, буду рад, и не только я лично — все будут довольны…