— Немцы — вояки сильные, по себе знаю, — с видом большого знатока говорил один из мужиков, который был на фронте Первой мировой войны. — С германцами надо держать ухо востро!
Среди провожавших толпились Виктор и Екатерина. Девушка приблизилась к нему и грустно посмотрела большими глазами, в которых поблескивали слезы.
— Ну, что ты, не меня же забирают, — успокаивал ее Виктор.
— Когда я узнала утром, что ты побежал в военкомат, у меня сердце оборвалось, — шепнула Катя. — Как ты мог на такое решиться!..
— Прогнали меня из военкомата, — так же тихо ответил ей Виктор с ноткой обиды и разочарования в голосе.
— И правильно сделали, — попыталась улыбнуться Катя, но у нее это не получилось и она крепко сжала его руку выше запястья.
— Ага, правильно! — не оборачиваясь к девушке, сказал Виктор. — А кто же воевать будет?… На нас вся Германия прет… Да и не только Германия!.. Вся Европа, поняла?… Одни они, — кивнул он на собравшихся, — такую орду не остановят…
В это время на невысокое крыльцо хаты с вывеской «Нагорновский сельсовет» над дверями вышел его председатель Василий Степанович Пискунов, мужчина средних лет, несколько полноватый, с округлым лицом. Он снял картуз и обнажил большую лысину на голове. Ему было жарко не от летней погоды, а от проводов стольких мужиков и парней. Из-за спины председателя как-то незаметно вынырнул человек в военной форме, в начищенных до блеска сапогах и с портупеей через плечо, в котором нагорновцы узнали Жигалкина. Пантелеймон деланно улыбнулся и поднял руку в знак приветствия нагорновцев.
— Ир-р-ра! — вдруг звонко скомандовал Игнаток, но голос его вдруг оборвался и перешел на хрип.
— Перестарался Игнатка, — пошутил кто-то из призывников.
— С утра хлебнул многовато…
— Рябая Паранька самогона ему не пожалела…
— Я помогу вам, Игнат Лукич, — предложил свои услуги Антон Званцов, которого тоже призывали в армию, — я их быстро в шеренгу загоню…
— Не мешайся, Антоха. — Игнаток даже покраснел: стыдно стало, что новобранцы не хотят его слушаться. — Ты вон с Зинкой своей иди прощаться, вишь, глаза вытирает…
Зинаида действительно, глядя на Антона, искренне плакала, а когда он подошел к ней, бросилась ему на шею.
Собравшиеся ждали, что скажет им председатель. И всем казалось, что он действительно собирается говорить. Но Василий Степанович молча искал глазами кого-то в толпе. Наконец, нашел и поднял кулак:
— Митька, чертов сын, что же ты!.. Где твоя гармошка, почему до сих пор не играешь марш землякам — ведь на фронт уходят?!
От неожиданности Митька аж присел.
— Я зараз, Василий Степанович, — глухо ответил он, — мигом… Сбегаю только. — И он метнулся из толпы, с любопытством провожаемый десятками глаз.
Поскольку председатель продолжал молчать, видно было, что ему трудно говорить, вперед вышел Жигалкин.
— Пехов! — крикнул он в толпу и поправил на животе гимнастерку, принимая вид командира, собравшегося принять рапорт. — Игнат Лукич, докладывайте…
— Все в сборе, — ответил Игнаток и стал кусать нижнюю губу от досады: строя у него, как ни старался, не получилось.
— Я помню, мужики, — начал Пантелеймон издалека, — когда наш конный отряд прямо из Великомихайловки прискакал в ваше село…
— Кому что, а курице просо!..
— Опять про Великомихайловку!..
— Еще Махно вспомнит! — шептались собравшиеся.
— Ох, и хитрые вы, черти! — как-то весело сказал Жигалкин. — Коней-то своих в степь угнали, скрыли от нас…
— Когда это было!..
— Кто вспомнит, тому глаз вон!..
— Мы не от красных прятались, — громко ответил Жигалкину Афанасий Фомич, который для призыва не годился по возрасту, а пришел со всеми проводить в армию односельчан и, главным образом, сына Александра. — Мы от белых лошадей прятали…
— Ладно, ладно, — снисходительно сказал Пантелеймон, — дело прошлое, но наяву прятали вы и от красных… Сегодня, мужики, другое время настало, другой враг появился у наших ворот… Свирепый!.. Это вам не белые, у тех хоть самолетов и танков не было, а немцы уже бомбят Киев, Минск, другие города и села… Проливается кровь наших людей… Надо идти, мужики!.. И вы, бабы, плачьте, но помните: если придут сюда фашисты, то плакать будете другими слезами — кровавыми… Хотя до этого не дойдет, враг будет разбит, бои будут вестись на его территории, а к нам немцам не дотянуться — руки коротки!.. Товарищ Сталин Иосиф Виссарионович, товарищ Ворошилов Климент Ефремович и… — Жигалкин сделал ударение на букве «и», затем, глубоко и шумно вдохнув в себя воздух, продолжал: — И товарищ Буденный Семен Михайлович не забыли, как они срубали, как кочаны капусты, головы деникинцам и врангелевцам… Так и теперь будет, товарищи мужики и бабы…