— Был тогда в Иерусалиме царь Ирод, старая! — стоял на своем Степан. — Я историю учил, поняла?…
Недовольная и сердитая, Власьевна опять перекрестилась и, ковыляя, направилась к своей хате, а Степка, все же с аппетитом хрустя, продолжал обгрызать яблоки и, придерживая подмышкой непокорную балалайку, побрел не торопясь к реке по тропинке с густым и высоким чертополохом вдоль нее посмотреть, будет ли клев плотвы вечером. Он понимал в этом толк.
Побывала Евдокия в Выселках в дни, когда уходил на войну Илья Стратонович. Провожать строгого, но справедливого бригадира высыпало все население хутора. Обнимали напоследок, как родного, бабы завесками вытирали слезы на глазах, вспоминая о мужьях и сыновьях, которых раньше вызвали в военкомат и отправили неизвестно куда. А Илья Стратонович точно знал, что повезут его, соседа Макара Терентьевича Криулина и других с ними призванных в сторону Харькова.
— Если попаду в Харьков, — говорил он Дарье Петровне, — обязательно разыщу Валерку… Для этого случая, думаю, отпустят на часок-другой…
— Ты уж постарайся, Илюша, найди сыночка нашего, — плакала жена.
— А ты, племянница, — обратился к Евдокии, — переезжай к тетке, нечего в Нагорном одной куковать… А вдвоем вам легче будет… Жалко, Валерка из Харькова не вернулся, да, видать, не без причины, а то с ним вы горя бы не знали… Поживите вдвоем, это недолго, война скоро кончится, немца погонят, аж пятки сверкать будут!..
Евдокия обещала переехать на хутор, но переезд этот затягивался: не так просто было теперь уехать из колхоза.
— Прощевайте, — кланялся всем Макар Криулин, — а я с бригадиром и на войну пойду…
— Макарка, вы уж там держитесь с Илюхой, — слышались голоса из толпы. — Вдвоем-то оно веселей и на войне…
— Верно, верно!
— И возвращайтесь живыми!
— Убитыми на хуторе мы вас не примем, — попытался кто-то пошутить, но смеха не получилось, слишком тяжелым было прощание.
Не довелось Илье Стратоновичу найти сына в Харькове. Поезд миновал город ночью даже не останавливаясь и уже на полдороги от Полтавы к Киеву подвергся нападению с воздуха. Паровоз, словно задыхаясь от раскаленного воздуха, обильного и густого дыма, громко закашлялся и остановился, дал сигнал во всю свою железную мощь.
— Воздух! — пронеслось по вагонам, из которых выпрыгивали новобранцы, еще не обмундированные и не вооруженные. Разбегались в разные стороны. В небе кружились черные стервятники с белыми крестами на крыльях. Здесь Илья Стратонович впервые услышал ужасный, ноющий звук падающей бомбы, а затем прямо перед собой увидел широкий веер пламени, а потом почувствовал нестерпимую боль в груди… Он упал на взрытую и еще горячую землю лицом вверх, жадно хватая ртом воздух, которого ему стало остро не хватать. «Так быстро!» — успел подумать Илья Стратонович, прежде чем, как ему показалось, легко поднялся над землей и полетел…
— Илюха!.. Илья Стратонович! — громко закричал Макар Криулин. — Люди, бригадира моего убило! Как же это можно? Спасайте его, я не умею…
Подбежали, пригнувшись, санитары, осмотрели Илью Стратоновича, пощупали у него на шее пульс.
— Все, — беспомощно махнул один из них рукой, — отвоевался мужик, даже военной формы не пришлось ему надеть…
— Твой бригадир, говоришь? — глянул через очки другой санитар на Криулина.
— Мой, — вытирая картузом вспотевшее лицо, ответил Макар, — помоги похоронить его. — И закрыл убитому глаза.
Погибших хоронили в братской могиле, наспех вырытой после налета прямо там же, у железнодорожной ветки.
— Эх, бригадир, бригадир, — помогая копать могилу, повторял Макар. — Да рази ж можно так, мы еще даже не воевали, а ты уж вот… Бригаду осиротил! Что я теперя домой напишу? Дарья Петровна умом тронется…
Но Илья Стратонович не слышал причитаний своего друга. С высоты ему хорошо был виден и состав с товарными вагонами, и люди, сносившие погибших к вырытой неглубокой яме, а затем он вдруг полетел, чтобы больше никогда не вернуться назад…
С первых дней нападения Германии на Советский Союз жизнь в Харькове была подчинена военному режиму. Опасаясь налетов вражеской авиации, в городе создавали специальные группы, члены которых по очереди постоянно дежурили на крышах домов, готовые в любой момент сбросить вниз зажигательную бомбу. В одну из таких групп входил и Валерий Демин. Об отъезде домой не было и речи, хотя законный его аттестат зрелости лежал в чемодане. Но бегство из города Валерий считал дезертирством.