— Так то ж Чкалов! — Афанасий Фомич нервно поскреб пятерней под окладистой с проседью бородой. — Таких самолетов много не настроишь, время надо… А Чкалов — молодец, весь в меня…
На завалинке дружно рассмеялись: хвастун Афанасий!
— А чего, — не сдавался тот, — я тоже в японскую ничего и никого не боялся… Как я гонял китайцев с косичками на затылке? Разбегались, как зайцы от охотника!.. И с японцами не церемонился…
— А кто ж Артуров порт и кому отдал в ту войну, а? — проявил свою осведомленность дед Филька. — Ежели ты их гонял, этих японцев? — дед много знал не потому, что был начитанным, а потому, что его завалинка и пятачок летом, а хата зимой, куда сходились на посиделки поболтать, поиграть в карты и просто семечки пощелкать, являлись хорошим источником самой различной информации.
— Не я порт сдавал. — Афанасий Фомич отмахнулся от деда Фильки, как от назойливой мухи.
— А кто ж тады?
— А энтот… генерал, как его… Ну, птица еще такая есть, больше воробья, но меньше курицы, вроде цесарки… Как ее называют? Серая такая… Зимой от нас не улетает…
— Куропатка, — подсказала одна баба.
— Вот, вот! — обрадовался Афанасий Фомич. — Генерал Куропаткин!.. Вот его, Филька, и ругай…
— А наш Саша пишет, — сплюнув шелуху от семечек под ноги, Анисья Никоновна вдруг перевела беседу на другую тему: — У него усе груди блестят… Вот так. — Она сделала рукой у своей груди круг.
— Это отчего же? — опять же первым поинтересовался недоверчивый дед Филька.
— Да, почему?
— Усе груди блестят?!
— Чудно! — послышались недоверчивые голоса.
— Медалю ему такую дали, — грустно вздохнула Анисья Никоновна, словно речь шла не о награде, а о наказании.
— За смелость и находчивость! — уточнил Афанасий Фомич. — Медаль так и называется — «За отвагу»! — Он поднял вверх палец, дескать, знай наших! — Пишет Сашка, что под Могилевом воюет, там он и медаль заслужил, а за что, видно, в письме писать не дозволено — секрет!.. Но умные люди казали, что такую медаль за просто не дают, ее, стало быть, заслужи сперва!..
Виктор старался не показывать друзьям, что очень гордится братом, зато те говорили о медали Александра много и шумно. Поэтому иной раз Виктору казалось, что не Александр, а он сам является носителем боевой награды, что он и есть тот самый герой войны, о славе которого мечтают не только ровесники, но и вообще все подростки села.
Всю вторую половину военного лета молодежь не знала отдыха. Забота об уборке хлеба в колхозе наравне с пожилыми мужчинами да женщинами легла на еще не окрепшие плечи не только девятиклассников, но и учащихся более младших классов.
Еще в гражданскую потерявший левую руку новый председатель колхоза Прокофий Дорофеевич Конюхов, сменивший по решению райкома партии умершего Лыкова, казалось, никогда не спал. Ни свет, ни заря он уже бегал по селу, громко стуча в окна, будил людей, сам, не доверяя женщинам-бригадирам, раздавал наряды на все виды работ. Часто сердился, смачно ругался и даже, хватая одной рукой ведро с водой, заливал горящую печь какой-нибудь нерасторопной бабы, если та, тоже страшно устававшая за день, просыпала и не успевала вовремя подготовить завтрак.
— А что ж мне теперя снедать? — сокрушалась Зинаида Званцова, когда пылающие поленья в русской печи были залиты и лишь густо дымились. — Тебя, что ли, врага этакого, глодать? Изверг, сатана, кобель однорукий!..
— А где ты, Зинаида, видела кобеля с руками? — угрюмо шутил председатель и назидательно добавлял: — Милушка, нельзя опаздывать в поле, понимаешь? Нельзя, не то время… Убрать хлеб — вот сегодня раскаленный гвоздь дня!.. — И уже мягче: — После войны выспишься…
— Жди с моря погоды!.. — кокетничала Зинаида, умывая лицо над большой миской с водой. — Пришел бы да и помог мне ночь провести, небось, и я бы не проспала…
— Милушка! — взмолился председатель. — О мужике своем, Антохе, подумай, сама знаешь, где он нынче… Воюет! Могу ли я его обижать?…
— Воюет! — сердито ответила Зинаида. — Или с немцами, или с бабскими юбками, знаю я его… — И прямо на глазах председателя она стала снимать старую юбку и надевать, обнажая белые плечи и часть спины, через голову ту, что посвежее; председатель, краснея, пытался отвернуться, но широкие бедра, круглые и полные ягодицы заворожили его и он буквально впился в них немигающими глазами.