— Какой муж? Мой муж объелся груш!.. Никого у меня не было, Алеша…
— Что ты говоришь! — воскликнул Привалов, даже не скрывая, что рад был услышать такую весть. — Красивая! — он сделал было шаг к ней, но Анна решительно подняла руку.
— Нет, лейтенант, ты укатывай на свой аэродром, тебе же, небось, лететь сегодня ночью?
— И то верно…
Привалов спохватился, пошел к мотоциклу, стал заводить его.
— Ты только возвращайся, — старалась перекричать треск двигателя Анна. — Береги себя и возвращайся, я ждать буду!..
Алексей согласно кивнул головой.
— Со мной ничего не случится! — последние слова лейтенанта потонули в громком грохоте мотоцикла.
В пути Привалов все никак не мог понять: куца и откуда просила девушка возвращаться? Ну, откуда — еще можно догадаться: из полета в тыл фашистов. А вот куда? Вообще, на аэродром, как все пилоты полка, или он, единственно он, должен был вернуться живым к ней? Сердце его учащенно забилось. Образ Анны встал между ним и Евдокией. По красоте они, конечно, сравниться не могли, но душа, душа у Анны куда богаче… Когда он возвращался из Нагорного, женщины с тяпками уже входили в село и дружно махали ему руками. «Теперь все наши косточки перемоют», — подумал лейтенант, но ему это было даже приятно. Очень хотелось еще раз побывать у Анны, а уж как там сложится — неважно.
Аэродром в нагорновском лесу просуществовал еще около двух недель. Между Алексеем и Анной установились близкие отношения. Встречались больше днем и то, когда Анна по какой-либо причине находилась дома, а не на работе. А однажды она, зная, что Алексей свободен и обязательно приедет в Нагорное, притворилась больной, обвязала щеку платком и стонала:
— Кутний мудрует… Он у меня еще там болел, в Грузии, на болоте простудила… Ой, моченьки моей нету!..
Председатель колхоза Прокофий Дорофеевич был не только строгим, но и жалостливым. Он поверил Анне и оставил ее дома отлежаться, авось к завтраму зуб уймется.
— У меня тоже бывает, — коснулся он указательным пальцем своего рта. — Так я боль эту сто граммами снимаю… Проходит! — уверял он. — И ты попроси у кого-нибудь самогону…
— Попрошу, — простонала Анна.
Алексей действительно в тот день, минуя столовую, подъехал к знакомому двору. Потрогал рукой калитку — прочно держалась. Взбежал по низкому крылечку, плечом толкнул дверь в сенцы — она не была заперта. Переступив порог хаты, он, сильно возбужденный, коротко произнес:
— Я на минутку, Аня…
Она молча бросилась к нему навстречу и, горячо целуя, крепко обняла. — Нехай эта минута будет нашей… навсегда, — прошептала она.
Лейтенант легко подхватил девушку на руки и, нежно прижимая к своей груди, понес к кровати с откинутым на бок одеялом, искусно сшитым из разноцветных ситцевых и сатиновых треугольников.
— Только задерни занавески, — попросила она, опрокидывая голову на высокую подушку, по которой рассыпались ее густые волнистые русые волосы, и Алексей тут же исполнил ее просьбу. — Теперь иди ко мне… Алешенька! — расстегнула она на высокой груди кофточку. — Я до тебя никого не знала, — ее губы обжигали заросшие короткой щетинкой щеки лейтенанта. — Любимый…
Некоторое время спустя Алексей, поглядывая на наручные часы, заторопился: слишком уж быстро бегут стрелки. Анна с наскоро завязанными сзади волосами, скрепленными лентой, проводила его до калитки, где стоял знакомый мотоцикл.
— Возвращайся поскорее, — глухо попросила девушка — ей трудно было говорить, голос обрывался, глаза застилали слезы, хотя она изо всех сил старалась не заплакать.
Алексей кивнул головой, тоже от волнения не находя нужных слов и сожалея, что не встретился с ней раньше.
После обеда, как только солнце стало соскальзывать вниз по небосклону и не так сильно накалять дорожную пыль, Анна, к великому удивлению Прокофия Дорофеевича, была уже в поле.
— Что так?!
— Я, как ты посоветовал, набрала в рот полстакана самогона, пополоскала и все прошло, — откровенно соврала девушка.
— А что я тебе говорил! — обрадовался председатель. — Самогон — лучшее лекарство от болезни зубов!.. Да и вообще от всех болезней, — махнул он рукой. — Не напрасно же солдатам перед атакой дают по сто граммов водки: и не так страшно лезть на выстрелы, и не так больно, если ранят… На себе испытал, когда осколки шарпанули по моей руке… Наркоза не было, а только водка… Она, родненькая, одно спасение!..