Окружив потом Евдокию плотным кольцом, женщины с большим интересом, с охами и вздохами слушали ее рассказ о том, как красиво выглядит с высоты Нагорное, как вообще привлекательна земля с птичьего полета.
— Смотришь вниз, — рассказывала она, — и видишь рай на земле, а немцы-изверги кидают на нее бомбы. — Она подняла глаза к небу и развела руки. — Чтоб им ни дна, ни покрышки, злодеям… Как их только Господь наш терпит!
Бабы соглашались с нею, но язвительно, с намеками и хихиканьем предлагали:
— Ты лучше нам про майора расскажи…
— Про майора?! Так он же курносый! — расхохоталась Евдокия, а потом серьезно сказала: — Нет, в самолете он мужик ничего, с ним даже не страшно… А так… я же говорю… курносый! — намекнула она.
Начатый бабами смех на улице продолжался потом в хатах, у соседей, в гостях. Нет, лучше им не попадаться на язык!
VII
С каждым днем все чаще и все наглее стали летать над Нагорным и окрестными селами немецкие самолеты. Целью их была прежде всего Алексеевка, где скапливалось множество железнодорожных составов. Но там хорошо была налажена воздушная оборона. Едва вблизи появлялся вражеский бомбардировщик, как небо густо заполняли клочки дыма от взрывов зенитных снарядов.
В один из вечеров особенно громко загудела и опушка леса, где располагался аэродром. Одна за другой двукрылые стрекозы поднимались над лесом и улетали в восточном направлении. Провожать летчиков, ставших почти родными в Нагорном, пошли многие жители села, преимущественно молодежь. Заплаканная Анна не скрывала, что расстается с любимым человеком. Она долго стояла с Приваловым в сторонке от других, о чем-то говорила. Алексей внимательно слушал девушку и кивал головой, очевидно, соглашаясь. В последнюю минуту Анна прилюдно обняла летчика и поцеловала.
Шумно провожали ровесники Степана, который, как уже полноправный член авиаполка, хотя еще и не зачисленный в рядовые, но в механики пристроенный, улетал в тыл, на место новой дислокации кукурузников.
— В штабе полка обещали направить меня в летную школу, — не без гордости сообщил Степка новость друзьям. — Не знаю еще, куда и в какую школу, но обещали… Я хотел бы летать и на этих… этажерках, знаете, как их немцы боятся! Но лучше бы на бомбардировщиках…
И он говорил о таких типах самолетов, о которых друзья его и слыхом не слыхивали и слушали, разинув рты.
— Ты, Степка, пиши, — с грустью на белобрысом лице попросил Митька друга. — Не забывай, понял?
— Обязательно, Митя, только… Как же я напишу, если сюда вдруг немчура придет?
— Не вдруг и не если, а придет! Смотри, сколько вокруг беженцев! — заметил Виктор. — Да и летчики твои не из спортивного интереса перебазируются. … А мы чуть что — в лес, в партизаны…
— Обязательно в лес, — подхватил мысль Виктора Тихон. — Леса у нас тянутся, — махнул он рукой, — я глядел по карте — бесконечно!.. Леса лиственные: дуб, клен, ясень, но много есть диких груш, яблонь… Этой кислятины не наешься, но голод утолить можно запросто, — обнадежил он потенциальных народных мстителей. — Не пропадем!.. Землянок накопаем — зимой не замерзнем… У Захара чалого надо опыт перенять, он мастер землянки сооружать… Так что, Степка, когда будешь над нашим лесом лететь на задание, дай знак… Ну, как-нибудь там, мертвую петлю, к примеру, сделай. Раз — и мы поймем: Степан летит!
— Это с бомбами-то мертвую петлю?! — усмехнулся Степан. — Думай, что говоришь, географ!
На аэродроме Степана втиснули в двухместный учебный самолет.
— От винта! — крикнул летчик из открытой кабины.
Легкий У-2 затрещал, задрожал, покатился по полю и взмыл в воздух. Ребята, которых в этом случае допустили на аэродром, долго махали в след улетающей двухкрылой птице, уносившей их закадычного друга. У всех стало скучно и пусто на душе, словно Нагорное осиротело, хотя улицы села были переполнены военными и беженцами. По большаку бесконечно шла боевая техника: гусеничные трактора и кони тянули тяжелые пушки, грузно двигались танки различных типов, в том числе и тяжелые КВ.