— Кому нужны твои кошелки! — причитала Аграфена Макаровна, вытирая заплаканное лицо завеской. — Ну, пошли, пошли в хату, Егорушка… Слава Богу, сохранил он тебя…
На второй день к вечеру в хату Егора Ивановича заглянул Свирид Огрызков, да не один, а с сыном Оськой. Именно Оська категорически настоял на этом неожиданном для Грихановых визите.
«Или — или», — заявил Оська, и Свирид Кузьмич понял, что сын вырос, физически справиться с ним он не сможет, а про нравственную сторону и говорить не приходилось: не послушает. Оська заставил отца идти к Егору Ивановичу и свататься за Екатерину.
«Война же! — взмолился Свирид. — Какое сватовство, у тебя что — ум за разум зашел? Совсем очумел малый!..»
Но Оська был неумолим. Первой сдалась мать Оськи Авдотья Саввишна.
«Иди, Свиридка, к Егорке… Может, Богу так угодно!» — стала она креститься на образа.
Егор Иванович радушно усадил гостей за стол.
— Груша, неси-ка, — кивнул он жене, одновременно моргая одним глазом.
Нашлась у Аграфены Макаровны еще одна, как она сказала, последняя бутылка с мутноватым самогоном, сваренным еще до войны и тщательно хранящимся в особом, тайном углублении в погребе.
— Не посчитай за труд, Свирид Кузьмич, откупорь бутылку сам, — попросил Егор и кивком головы указал на свою забинтованную руку. — Мне несподручно, как видишь…
— Это мы быстро! — Свирид попробовал руками — не получается, затем вцепился щербатыми зубами в деревянную пробку и вытащил ее из горлышка бутылки.
— И сам налей, — вновь попросил Егор.
Свирид аккуратно налил в два граненых стакана по самые края, а в третий, Оське, плеснул лишь для виду — рано, мол, ему, и негромко произнес тост:
— За твое возвращеньице, Егор Иванович!..
— Спасибочки! — поднял стакан Егор. — Господь сжалился надо мной, отвел пулю от сердца, но направил ее в руку… Ну, бывайте! — он первым залпом выпил самогон и замотал головой. — Какой свирепый!..
Свирид последовал за ним и, глядя на них, Оська также жадно высосал капли спиртного из своего стакана. Закусывать стали малосольными огурцами — лето на овощи выдалось как никогда благоприятным.
— Моя Аграфена ведрами носит огурцы, — похвастался Егор. — Такого их урожая отродясь не помню…
— Ну, а как там? — поглядел на окно, выходящее на запад, Свирид.
Егор понял с полуслова, что хочет узнать от него человек, который прежде не считал его за человека из-за неотвязной бедности. Это Егора даже обрадовало, утолило его тщеславие. Но, конечно, Свирид хотел бы услышать что-нибудь про войну, хотя что говорить: ясно было по тому, какими потоками движутся беженцы и части Красной армии, с какими криками раненых везут на конных повозках — положение на фронте тяжелое. Отступление превращалось в настоящее бегство. И все же Егор, горестно качая головой и прижимая больную руку к груди, сказал:
— Прет сатана! Под Харьковом столько наших положил — ужас, а сколько окружил — счету нет!.. Так что дает он нам прочуханку!.. По моим прикидкам, Свирид Кузьмич, немцы у нас будут со дня на день… Не сегодня, так завтра!.. Одним словом, такие несладкие пироги…
— Нам с тобой и до этого не сладко жилось, Егор Иванович, — задумчиво произнес Свирид и резко махнул рукой: — A-а, все одно!..
Пока старшие обсуждали положение на фронте, пили и закусывали, Оська глаз не сводил с Екатерины, которая помогала матери по хате: приносила, уносила. От взглядов Оськи она густо краснела, сердито отворачивалась, хотела даже шмыгнуть из хаты, но мать не пустила.
— Неудобно, — шепнула дочери Аграфена Макаровна, — ты лучше за столом присматривай, подай, коли что понадобится…
Не могла Аграфена Макаровна не заметить взволнованного состояния дочери, Оськиных взглядов на Екатерину, но все-таки не совсем понимала, почему дочь надувает губки и недовольно шмыгает носиком: Оська жених важный, ясно же, зачем он сам пришел к ним и привел отца. Жених из богатой семьи — кто не знал, кто такие были раньше Огрызковы!.. А кто они, Грихановы? Лапотная голь. Правда, война, не время Кате о замужестве думать, но жить-то все равно надо как-то? Хорошо знала она и про ухаживание за дочерью Виктора Званцова. Но его семья тоже не могла богатством похвастаться, к тому же Званцовы — колхозники, а они — единоличники. Да и ребята из этого семейства не совсем надежные: вон от старшего, Ивана-то, Дуська отвернулась, а она дочь самого председателя колхоза, которого всем селом хоронили, с музыкой, и красной материей гроб оборачивали!