— Ну, ежели бы объявился… Подумать надо, Ждан, — смущенно заговорили бояре.
— А вы споро думайте. Времени у нас мало. Так как, выкликнем Димитрия?
— Ежели объявится, чего ж не выкликнуть, — сказали бояре. — Помнят еще в Новгороде Якуна. Всеволоду-то не шибко баловать позволял, не то что Мирошка.
— Мирошку вы не беспокойте, — оборвал их Домажир. — Мирошка за Новгород пострадал. Сын вот у него только непутевый был… Слышь-ко, Ждан?
— Чего тебе?
— Кровь-то кровью, а что, как и Якунов сыночек зачнет у нас бесчинствовать — так не оберешься греха?
— Димитрий Якунович — не Мирошкинич. Тот еще когда нам всем надоел.
— Ну, а ежели? — не отставал прилипчивый Домажир.
— Так и его скинем, — раздраженно ответил Ждан и оглядел присмиревших бояр. — А вы почто молчите? Али один Домажир за всех нынче ответчик? С князем все враз решили, а о посаднике уж сколь времени в ступе воду толчем. Так звать ли нам Димитрия Якуновича али кого другого назовем?
— Кого уж другого, коли ты посох приять не согласен, — сказал Репих и приложил ладонь к тугому уху: экую наживку бросил он — чай, и самому Ждану лестно положить начало новому роду новгородских посадников.
Ждану приятно было, но сам лезть на рожон он не хотел.
— Ты, Репих, про меня и говорить забудь, — обрезал он боярина, и тот сразу отшатнулся от него, замахал руками:
— Что ты, что ты, батюшка, я ведь любя!
Бояре облегченно зашумели. Так вот что мешало им — боялись Ждана обидеть! Засмеялся Ждан:
— А вы уж подумали, что я о себе пекусь…
— Ты бы нам был любезен, — за всех отвечал Фома.
— Спасибо вам, бояре, за верность, — сказал Ждан. — Но токмо так и не понял я — согласны ли вы на Димитрия Якуновича?
— Согласны, — в один голос отвечали бояре.
Ждан загадочно улыбнулся и вышел за дверь. Вернулся скоро, и не один. Следом за ним в повалушу протиснулся дородный дядька с огненно-рыжей бородой и слегка косящими, внимательными глазами. Все настороженно уставились на него.
— Никак, Митя? — приподнялся на лавке Домажир.
— Он и есть, — сказал Ждан и отступил в сторону.
— Челом вам, бояре, — сказал Димитрий с хорошей улыбкой и поклонился до пола, грива густых рыжих волос упала ему на лицо. Выпрямляясь, он откинул ее назад легким движением ладони и смущенно покашлял.
— Садись, Митя, ты у себя дома, — указал ему на свое место во главе стола Ждан, а сам сел с краю. — Бояться тебе здесь некого.
— Вот и слава богу, — засуетился оправившийся от изумления Репих. — Как дошел, Митя, до Новгорода?
— Дошел как дошел, жив — и то ладно, — слегка волнуясь, отвечал Якунович и снова покашлял. Не очень-то он был пока расположен к разговору с незнакомыми людьми.
— Вижу, не припоминаешь ты меня… — не отставал от него Репих.
Глаза слегка прищурил, пригляделся к боярину Димитрий:
— Нет, не припомню.
— С батюшкой твоим мы приятели были.
— Много было у батюшки приятелей, да как помер он, так все и сгинули.
С болью в голосе отвечал Репиху Димитрий — лучше было и не заводить этот разговор. Ждан одернул боярина:
— Будя язык-то чесать. Не на поминки приехал Димитрий — ты дело говори.
— А что дело-то? Дело-то когда уж обговорено. — Еще что-то пробормотав, Репих замолчал и до конца беседы не проронил больше ни слова.
Расходились поздно. Зарывшись в господские шубы, возницы дремали на дворе.
Прощаясь со всеми в обнимочку, каждому в отдельности Ждан говорил:
— Про Димитрия никому ни слова.
И каждый честно отвечал:
— Положись на меня, боярин.
Разъехались полюбовно. А утром кто-то загремел колотушкой в ворота, да не просто, а так, как только хозяин греметь умел. Ждан отволокнул высоко нависшее над улицей оконце, высунулся по пояс в одном исподнем:
— Кого бог принес?
— А вот отворяй, так увидишь!
— Ну, Димитрий, — прибежал предупредить гостя перепуганный Ждан, — кажись, беда стряслась. Кто-то донес на тебя. Беги, покуда не поздно!
Сунул Димитрий ноги в сапоги, на плечи шубу да и за Жданом — во двор, а со двора — на заметенные снегом огороды.
У трясущихся от ударов ворот взад и вперед бегал насмерть перепуганный тиун.
— Отворяй! — приказал ему Ждан, приняв степенный вид; позевывая, будто спросонья, приготовился встречать непрошеных гостей.
Въехал Словиша, с ним двое отроков — все в доспехах и при мечах.
— Кого я вижу! — притворно обрадовался Ждан. Словиша только покосился на него, сам, как сыч, смотрел через голову боярина — там поскрипывала на ветру отворенная на огороды калитка. Приметил-таки Всеволодов прихвостень свежий следок, убегающий к Волхову!..