Стонег обессиленно опустился на лавку. Дурно пахло от него, но Чурыня, помня свое, виду не подал, не отодвинулся от него, заговорил с сочувствием:
— Чай, не у бабы на перине в порубе-то?
— Куды уж там! — угрюмо отвечал Стонег, шевеля напряженными пальцами рук.
— Чай, на волю хочется?
— Кому ж не хочется-то? Охота смертная, да участь горькая…
— Сам во всем виноват.
— Сам ли, не сам ли, а только всё на меня. Пытали меня гридни, упаси бог — света белого не взвидел.
— Я тебе наказ давал, Стонег: про меня ни-ни. За свой язык и поплатился. Я же, како видишь, здоров и цел, у князя меды пил — к тебе пришел исполнить свою угрозу. Готов ли ты, воевода?
Даже сквозь грязь, покрывавшую Стонегово лицо, проступила смертельная бледность. Повалился он с лавки на пол, обнял Чурынины колени, завопил, обливаясь слезами:
— Смилуйся, боярин! И так хлебнул я лиха — век не забуду Ростиславов поруб!..
— Недолго тебе помнить-то осталось, — жестоко усмехнулся Чурыня. — Как смахнут тебе голову, так и память долой.
— Да что же это, господи! — по-собачьи поскуливал Стонег. — Сколь жил я в Триполе, горя не знал, во всем старался угодить князьям. Рюрику верой и правдой служил, Ростислава чтил, яко отца своего, Роману не перечил…
— Остановись-ко, воевода, — вдруг перебил его Чурыня. — Слово у тебя одно нечаянно вылетело, а я его и подхватил.
— Како слово? — поднял к нему мокрое от слез лицо Стонег. — Ишшо что надумал, боярин?
— А вот и не надумал, просто слово поймал. Теперь подумаю, куды его употребить.
У Стонега мелко застучали зубы.
— Боишься? — улыбнулся Чурыня.
— Боюсь, — признался Стонег.
— А как придут голову сечь, еще страшнее будет…
— Еще страшнее, — кивнул Стонег.
— Помирать-то кому охота?
— Ой, вынул ты из меня душу, боярин! — снова принялся вопить и поскуливать Стонег.
— Погоди-ко, — поморщился Чурыня. — Дай думу додумать. Шел я сюды— хотел твоей погибели, а пришел да поглядел на тебя — так сердце у меня и сжалось. И слово, что вылетело из твоих уст, меня надоумило: не желаю я боле твоей погибели, Стонег, а хощу с тобою вместе погубить моего и Ростиславова врага.
— Куды уж мне! — отшатнулся Стонег, догадываясь, что новые козни Чурыни не сулят ему облегчения. Таков уж боярин, что слова просто не вымолвит, а все с заковыкой.
— Ослобони ты меня, Чурыня. А я тебе буду вечный должник.
— Ослобоню, — уверенно кивнул боярин. — Да вот только должок нынче же платить будешь.
— Да како я тебе заплачу, коли пребываю в узилище?
— Не злато мне твое надобно и не серебро. Я слово твое услышать хощу, — задумчиво проговорил Чурыня, не спуская со Стонега пристальных глаз. — Обмолвился ты давеча, что угождал Роману, как был он у тебя в Триполе…
— Да как же князю не угодить! — вскинул голову Стонег.
— Погоди, — нетерпеливо поднял руку боярин. — И боле не перебивай меня, а слушай и запоминай. Знаешь ли ты Славна?
— Кто же его не знает? Пытал меня боярин, про тебя вызнавал.
— Вишь — боярин, а не князь. То его — не Ростислава проделки. И князь пребывает во тьме, ибо не знает истины. Белый свет застил ему боярин Славн. Сам же не во славу Киева, а себе одному на пользу вершит свои грязные дела. И тако скажу — не я, а Славн пожелал твоей смерти…
— Да на что я Славну?!
— Молчи. — Чурыня с пристрастием оглядел воеводу, остался доволен и продолжал. — Ты один был в Триполе свидетелем его предательства. Покуда пировали в твоей избе, сговаривался во дворе со Славном Романов печатник Авксентий. Тогда еще пообещал галицкий князь, что вручит ему Киев.
— Не было этого, — в испуге отшатнулся от Чурыни Стонег.
— Было, воевода, было. И ты, выйдя во двор, тот разговор подслушал.
— Не слышал я разговора!
— Ой ли? — нехорошо засмеялся Чурыня и встал. — Ладно, не слышал, так не слышал. Прощай, воевода!
И он решительно шагнул к двери. Передернулся Стонег, в мольбе протянул к нему руки:
— А я как же?
— Ты не мой, а Славнов узник.
— Убьет он меня.
— Убьет, — подтвердил Чурыня и прикоснулся рукою к дверной скобе.
— Погоди, боярин! — завопил Стонег. — Не хощу я помирать, жить хощу.
— Сперва расквитайся с должком. А там и ступай, куды глаза глядят. Вольному воля, спасенному — рай.
— Страшусь я…
— Чего страшишься-то? Пойдем ко князю, я с тобою рядом буду. Поклянешься на кресте, что слышал Славна с Авксентием.