Тогда заговорил Звездан:
— Не думал я, что прорвет боярина. Однако же не хулу возводил он на тебя, Михаил Степанович.
— Это как же не хулу-то?
— Сам ты признавался, что покупал Лазаря.
— Вместе мы горячились, чего не бывает... А как мог я еще оправдаться перед владыкой?
— Нет, не откажется Лазарь от своих слов, — покачал головой Звездан. — Это у тебя все быстро и просто делается... А только не купил ты Лазаря, а брал он у тебя дары со Всеволодова позволения. Мы же через него следили за каждым твоим шагом. Вот и прикинь, кто над кем верховодил?
— Так и смута нынешняя — ваших рук дело? — пошатнулся Михаил Степанович.
— Нет, нынешняя смута тобою посеяна, — прав был владыка, — сказал Звездан. — А обернулась она против тебя...
— Воистину, покарал господень меч предателя, — произнес Митрофан и поднял руку, чтобы проклясть посадника.
— Остановись, владыко! — воскликнул Михаил Степанович и пал на колени. — Каюсь я! Грешен еси и хощу грех свой тяжкий искупить.
— Запоздало твое раскаяние, — сказал Звездан. —
Не в наших силах оправдать тебя перед Новгородом.
— Так нешто раскаявшегося грешника отдадите слепой толпе? — испугался Михаил Степанович. Куда и делась его былая самоуверенность, куда гордость его делась! Не у кого было искать ему помощи. Ехал на владычный двор, искал ее у тех, кого сам предавал. А те, кто с ним был заодно, давно от него отшатнулись. Даже Алексей Сбыславич — и тот переметнулся к врагам. А уж на что был преданный человек!..
Лазарь возликовал:
— А, вот како запел! Овцой заблудшей прикинулся... Не щади его, владыко, прокляни, предай анафеме!..
Митрофан с приподнятого над полом владычного кресла с гадливостью смотрел на поверженного Михаила Степановича.
— Господь был милостив... — начал он нерешительно.
Звездан прервал его:
— Не поспешай, владыко! Подумай... Не верю я в раскаяние Михаила Степановича. Не для благих дел ищет он у нас безнаказанности.
Посадник затравленным взглядом прилип к его губам — знал он, как весомы слова, сказанные Всеволодовым милостником. Даже себя унизив, торопился Михаил Степанович выговорить хоть крохотную надежду:
— Знаю я: прегрешениям моим несть числа, коварству моему нет прощения. Но пред вами и пред богом клянусь — пущай поразит меня рука всевышнего, ежели впредь не отплачу я добром за оказанное мне снисхождение.
— Выйди, посадник, — сказал Звездан. — Без тебя решим мы, как дальше с тобою быть, а после объявим свою волю.
— Да будет так, — произнес Митрофан и ударил посохом об пол. — Выйди.
Удивился Лазарь, когда они остались втроем:
— Что-то не пойму я тебя, Звездан. Пробил час свести давние счеты. В наших руках посадник, а ты медлишь... О чем говорить будем, ежели и так все яснее ясного.
— С тобою тоже все ясно было, — напомнил Звездан, и Лазарь сжался, как от удара, — Иль не правду говорил Михаил Степанович, иль не принимал ты от него даров?
Лазарь нахохлился, пряча глаза, пробормотал:
— Время ли былое поминать?
— Время, — сказал Звездан. — Самое что ни на есть время. Ежели бы я и тогда с тобою так же рассудил, нешто решал бы ты, сидя у владыки, как поступим с Михаилом Степановичем?
— Пререкаться после будем, — мягко остановил Звездана Митрофан.
— Так вот и вопрошаю я вас, — проговорил Звездан, — на руку ли нам Димитрий Мирошкинич?
— Так кого ж иного выкликать? — удивился владыка.
— Димитрий лишь на время утишит бояр и купццов, — продолжал Звездан, — но распри ему не пресечь. Еще пуще прежнего вознегодуют те же, кто нынче собирается имя его выкликнуть на вече. И так подумал я: Михаилу Степановичу покуда деться от нас некуда...
— А о том подумал ли ты, Звездан, как успокоим мы новгородцев? — спросил владыка. Не понравилась ему затея Всеволодова милостника. Уж больно хитроумен он, а времени нет: вот-вот ударят в вечевой колокол.
— Наполовину решим, — сказал Звездан. — Просят новгородцы дать им Константина — в том перечить им мы не станем. И я с ними: Константин повзрослее, потверже Святослава будет. Пущай присылает Всеволод старшего сына. При нем и Михаил Степанович присмиреет. Куды ему деться? А ежели что, так и пригрозим...
«Ишь ты!» — сообразил Лазарь. Звезданова повадка была ему знакома: сам сидел у дружинника на крючке. На такой же крючок поддевал Звездан и Михаила Степановича. Но свою недалекую выгоду увидел в том догадливый боярин.
— Шлите меня ко Всеволоду, — сказал он. — Все сделаю, как повелите, не сумлевайтесь.
— Слово за тобой, отче, — повернулся Звездан к Митрофану.
— Ох, не нравится мне твоя затея, — опуская глаза, пробормотал владыка.
3
К весне добрался Лазарь до Владимира. Прослезился, увидев еще издалека золотые соборные шеломы. Истово крестился, кланялся, встав коленями в подточенный солнцем рыхлый снег.
«Теперь не оплошай, — говорил он себе, — теперь гляди, боярин, в оба!»
Не оплошал Лазарь, бил себя в грудь и униженно ползал у Всеволодовых ног:
—Вот те крест, попутала меня нечистая, княже. Но с той поры, как простил ты меня, служу тебе верой и правдою. И о Святославе пекусь, как о своем дите.
— Старое поминать не будем, — сказал Всеволод. — Ты мне, боярин, о том, что нынче творится в Новгороде, расскажи. Скачут ко мне мои вестуны и гонцы новгородские. Обеспокоен я и решил забрать из Новгорода Святослава и дать им старшего сына. А вот о посаднике мыслю двояко: Михаила Степановича оставить или согласиться на Димитрия Мирошкинича. Что скажешь?
— Да что я скажу, — оправился прощенный Лазарь, — нешто прислушаешься ты к моему совету?
— Говори, а я думать буду. Не советов жду я от тебя, боярин, а хощу правду знать. Почто настаивает Звездан на Михаиле?
Само порхнуло Лазарю в руки прихотливое счастье, бьется, как живая птичка, — не упустить бы.
— То, что Звездан тебе в грамоте отписал, не наша с Митрофаном задумка, — сказал он.
— Тебя послали...
— Меня-то послали, да я себе на уме, — хитро прищурившись, отвечал осторожный Лазарь. Остерегался он, как бы лишнего не сказать, покуда срок не наступил. Не решался рубить выше головы: как бы не запорошила глаз щепа.
Но князь клюнул на приманку. Стал выспрашивать, сердился:
— Недосуг мне твои загадки разгадывать.
— Может, я и худ умом, — не решался подступиться к главному боярин, — может, чего и не смекнул...
— Говори прямо!
— Прямо-то скажу, да как обернется?
— Аль заподозрил что?
— Любишь ты Звездана, веришь ему...
— Верю, — насторожился Всеволод. — Ежели с доносом на него ко мне пришел, так ступай прочь.
— Верно, зря я проболтался, — сказал Лазарь. — Только начал, а ты уж и договорил...
Всеволод насупился, помолчал. Но гнать боярина не стал. Приободрился Лазарь:
— Нынче заступников у Михаила Степановича во всем Новгороде не сыскать.
Исподволь и ольху согнешь, а вкруте и вяз переломишь. Тихонько нажимал боярин:
— В самый раз избавиться нам от строптивого посадника. Вот и думаю я: пошлешь ты в Новгород Константина, так и Димитрий при нем остепенится...
— Ближе, ближе, боярин, — все больше хмурился Всеволод.
— Ежели что, так ты у Митрофана спроси. Он скажет.
— Митрофан далеко. Да и о чем его спрашивать?
— О Звездане, вестимо...
— Ишь, куды поворотил!.. Так что же сделал Звездан?
— Может, почудилось мне, — сказал Лазарь, — но како пред тобой смолчу? Подбивал нас Звездан, чтобы Михаила Степановича посадником оставить... Вот я и подумал — почто? И тако решил: неспроста это!
— Может, и неспроста, — кивнул Всеволод. — Но токмо все никак в толк взять не могу — к чему клонишь?
— А вот к чему, — решился Лазарь. — Сговорился Звездан с Михаилом Степановичем за нашей спиной.