Морс и бульон. Что же выпить? Ответ очевиден. Моя рука сразу же потянулась к морсу.
— Вот его могу литрами пить, — протянула я.
— После еды выпей эти таблетки, а через два дня — вот эти, — протянул он таблетки от температуры. Как я поняла, это антибиотики. Что ж, будем питаться ими. Все ради скорейшего выздоровления и праздника подруги.
Поставив стакан на поднос, я мельком взглянула на бульон и поняла, что морс полностью заполнил мой желудок. И только от одного его вида меня воротит.
— Стас, — посмотрела я на него грустным взглядом. — Я не буду его пить. Я и так уже напилась, что меня тошнит.
По его каменной физиономии я не определила ничего. Он только через минуту встал и забрал все, что принес, напоследок сказав, чтобы я отдыхала. Приняв лекарства, мои глаза начали слипаться, и я погрузилась в глубокий сон.
***
Такое ощущение, что я впала в спячку на несколько лет, хотя прошло всего два дня, которые у меня держалась достаточно высокая температура, из-за чего Стас носился со мной, будто с ребенком.
Он был очень заботливым. Нет, я бы даже сказала, гиперзаботливым.
И если я скажу, что мне было неприятно, я определенно совру.
Если бы я была в состоянии, я бы достойно оценила всю заботу. Но эти дни я просто спала.
Разлепить глаза было для меня достижением.
Сегодня первый день, когда, открыв глаза, мир вокруг не кружился, а голова не раскалывалась на кусочки. И порадовала меня не только это, но и превосходный запах цветов, а именно букет розовых кустовых роз, которые стояли в вазе на тумбочке.
Неожиданно.
Приподнявшись в кровати, я заметила в этом шикарном букете белый кусочек картона, который торчал из середины букета.
Читая написанное, улыбка на моем лице растягивалась все шире и шире.
«Хочу всегда видеть такую же улыбку, как та, что сейчас украшает твое прекрасное лицо.
P.S.: Цветы для настроения. А платье на свадьбу. И да, это просто подкуп, чтобы ты отдыхала, пока меня не будет».
Какой же он милый! Мне кажется, нельзя влюбиться еще сильнее, чем есть. Но каждый раз после его действий это происходит, и этот процесс просто невозможно контролировать.
Иногда у меня такое чувство, что наши отношения — это нечто неизбежное.
Может быть, правда, судьба.
Вот только о каком платье идет речь?
Осмотрев комнату, я не заметила ничего и близко похожего на платье, до того момента, пока мой взгляд не остановился на круглой коробке, которая располагалась возле его подушки.
Он мне ее и так под нос поставил, а я ищу вообще не там. Хорошо, что никто не видит мою внимательность к деталям.
Притянув не особо тяжелую коробочку к себе, я быстро расправилась с бантом и открыла ее. То, что я в ней увидела, заставило меня открыть рот от удивления.
В ней лежало то самое платье, которое я смотрела у Стаса в офисе.
Но как он его вообще заметил, если все его внимание было обращено на меня, а я удалила историю поиска в ноуте?
По виду еще и угадал с размером. Он просто волшебник. У меня нет слов. В момент восхищения Стасом и разглядывания платья завибрировал мой телефон, оповещая о новом сообщении, за которым я тут же потянулась.
Стас: Надеюсь, тебе понравился мой небольшой сюрприз. К нам пришла Ирина, внизу тебя уже ждет завтрак. Поторопись, пока не остыл. Но если плохо себя чувствуешь, напиши, тебе все принесут.
Я: Мне безумно понравился твой сюрприз. Большое спасибо. И я хорошо себя чувствую, поэтому вполне могу спуститься на кухню.
Сообщение прочитано моментально, и ответ не заставил себя ждать.
Стас: Хорошо. Отдыхай больше.
Да куда уж еще больше! Пролежать практически три дня — это уже огромный отдых.
Спустя полтора часа я закончила со всеми водными процедурами и спустилась на кухню, где и встретила Ирину, домработницу слегка полного телосложения, лет так пятидесяти, которая раньше изредка готовила Стасу и, конечно же, занималась квартирой.
— Добрый день, Мелисса, — обернулась ко мне женщина, тепло улыбаясь. — Я сейчас все подогрею.
Ну конечно, все остыло. Надо было сразу идти завтракать. Кто же знал, что я так долго буду откисать в ванной и опоздаю на завтрак.
— Благодарю, — говорю, идя за женщиной. — Я хотела сказать, что сегодня можете быть свободны часам к четырем.
— Но Станислав Андреевич говорил...