Секунда, две. Я смотрю на него немигающим взглядом, полным ненависти. Последнее "прости" было спусковым крючком. Мое терпение взорвалось.
Я со всей силы дала ему пощечину. Звук, который разнесся по всей улице, был звонким хлопком. Но от нее мне не стало легче ни на грамм.
Я вцепилась в его шею, пытаясь задушить. Мои ногти впивались в его кожу. Появилось такое чувство, что я стала сильнее в несколько раз. Я понимала, что, хоть у него и сломана одна рука, он может меня легко оттолкнуть. Он не был слабым физически, был очень даже накаченным.
Просто он позволял мне это делать. И от этого я становилась еще злее.
Видите ли, если бы не его благословение на мои действия, я бы даже не прикоснулась к нему. Хрен ему! Я его прям тут раскатаю.
Может, я неконфликтная и маленькая на вид девушка, но когда что-то касается людей, которых я люблю, я пойду на все. Мои ногти уже хорошенько отпечатались на его шее, и появились синие следы. Если бы не сильные руки, которые схватили меня за талию и буквально отцепили от Андрея, я бы точно пустила ему кровь.
— Лисенок, — каким-то обреченным тоном позвал Андрей.
— Захлопни свою варежку и проваливай, иначе я тебе прямо здесь остальные кости пересчитаю, — стальным тоном произнес любимый голос.
Андрей не перечил, последний раз глянул на меня и ушел, а с моих глаз теперь уже потекли слезы. Больно. Мы потеряли целых два месяца из-за чьей-то игры, в которую я поверила, ничего не узнав. Идиотка! Настоящая идиотка!
— Малышка, — обнял меня Стас, поцеловав в лоб. От этого стало еще грустнее.
Я очень скучала по нему, по его ласкам, этим сильным рукам, синим, как море, глазам, которые всегда смотрели на меня с безграничной любовью. По строгому, порой, голосу.
Мне кажется, у меня началась самая настоящая истерика.
***
Стас
— Проходи, принцесса, — открыв дверь в квартиру, пропускаю девушку, что наконец-то оказалась рядом.
Как только Мелисса зашла в нашу квартиру, сразу почувствовался дух уюта.
Она пошла умываться после тонны слез, которые выплакала.
Смотреть на то, как из ее прекрасных глаз льются эти жгучие капли, было пыткой.
С задачей остановить истерику мы справились. Осталось поднять настроение. Желательно до высшей точки.
Быстро ставлю чайник, чтобы заварить свежий успокаивающий чай.
Моя девочка в это время заходит на кухню, оглядывая все, будто в первый раз.
— Садись, — отодвигаю барный стул, помогая на него залезть. Оказывается, я отвык от того, какая она маленькая и хрупкая.
Как же меня раздражает тишина вокруг, и несмотря на не очень приятный день, мы должны сегодня разложить все по полочкам.
Я за всю жизнь так сильно не нервничал, как за эти сраные два месяца.
Стоит подумать, что это маленький срок. Но не быть рядом и не прикасаться к ней — сродни пытке.
А дни одиночества, как сломанные часы. Вот ты их держишь в руках, встряхиваешь в надежде, что они сами по себе начнут работать, но они только стоят на месте.
И вот ты собрался их починить. Но хотят ли они, чтобы их чинили? Может быть, часы остановились по более серьезной причине, чем разряженная батарейка.
— Прости меня, — наконец-то Мелисса разрушает тягостную тишину вокруг. — Я такая дура.
— Не смей так про себя говорить! — четко проговариваю, подходя все ближе.
— Нет, ну правда, поверила такой ерунде. И этот подонок как мог так поступить? Мудак недоделанный! — причитает она, активно размахивая руками.
Я сам, когда узнал все в подробностях, чуть не расквасил не то что этого пиздюка малолетнего, но и ебанутую бывшую, у которой опустел кошелек.
Макияж ему я все-таки подправил. И приложу руку к тому, чтобы эти двое получили хороший срок.
— Это будет нам урок о том, что нужно обсуждать все, даже любую незначительную деталь, — спокойно произнес, намереваясь больше никогда не отпускать от себя эту девчонку. Моя нервная система не выдержит, а седеть раньше времени в мои планы не входило.
— Но мне правда жаль.
Она смотрит в мои глаза своими золотыми глазами, в которых отражается весь мой мир, который вот-вот затопят ненавистные слезы. Предотвратить это потом поможет единственный способ.
— Иди ко мне, принцесса, — притягиваю ее к себе ближе, насколько это получается, и припадаю к ее губам, которые сводят меня с ума из раза в раз. Лишь солоноватый привкус отрезвляет. Сейчас не то время, чтобы вкушать друг друга.
— Будем считать, что время в разлуке было для нас перегрузкой перед долгой совместной жизнью, — шепчу ей в губы, отстраняясь.
Видеть ее вот такой милой, с красноватыми от поцелуя губами — бесценно.
Сука, два этих долбаных месяца я не жил, а существовал, находясь в ста метрах от нее и не имея права приблизиться.