Он малых любил обижать.
Немало бил для дознанья задач.
И убит, кто пытался бежать.
Он возомнил,
Что он Бога затмил,
Что низшие расы — отброс.
Ведь говорил про людей Хорламир,
Что они нечисты как понос.
Но Бог не любит
Всех тех, кто не люди,
Тем более, кто нелюдим.
Не нам перечить на Небе Царю —
Или перечеркнёт Господин.
Однажды днём
Загорела огнём
Большая деревня людей —
Палач их сразу же в полон увёл,
Пощады не ведал злодей.
Один малец,
Кому в глотку свинец
Палач через горло вливал,
Подумал было, что жизни конец
И забыл, что об ужасе знал!
И он свинцом
Блеванул на лицо
Зазнавшегося палача.
А шерсть, горя, опалила жарцом,
И зияют провалы в очах.
Не паладин
Палача победил,
Не воин покончил с тобой,
А мальчик тот, кому ты навредил.
Эта ода — ему в упокой.
Хубур поморщилась, Торстейн взглянул на самку с явным неодобрением, Адора скрестил лапы на груди. Но если они ещё не до конца сообразили, что произошло, то Яролика, взмахом крыла открывшая занавес, вынесла рецензию незамедлительно:
— В вас нет уважения не только к хозяевам дома, но и к самим себе. Вы ведь драконы, народ победителей, а поёте такие порочащие вас песни!
— Что поделать, если у хозяев дома нет уважения к гостям, — Адора парировал, вставая и выпрямляясь.
— Вы — не гости, — Яролика взглянула на молодых драконов с высокомерием. — Вы пришли сюда тайно и без приглашения. Так что будет лучше для вас же, если вы просто уйдёте.
— Отдашь Нарату, и уйдём. Ты же обещала её не убивать, — Хубур вышла вперёд.
— Я её и не брала, — пожала плечами золотая. — Но насчёт неё не волнуйтесь. Она вернётся прямиком к матери. К ней и вломитесь без уважения, как стая дорожных грабителей, а теперь я ещё раз прошу вас уйти. Настойчиво.
— Пусть она нас об этом попросит, мы подчиняемся ей, а не тебе, — голос Торстейна дрогнул, ведь если Нарата не станет долго спорить с демиургами, то тем более она не станет бросать их… не должна!
— Здесь власть моя, — Яролика развернулась и прошла за занавес, закрывшийся за ней. Зато пришли в движение стражи, двинувшись к нашаранам с оружием наготове. Не для красоты они стояли…
— Ты понимаешь, что это может стать началом войны? — Зареслава вопросила спокойно, стремясь скорее образумить Яролику, чем попрекнуть.
— Не станет. Инанна ведь встретится со своей дочерью раньше, чем вы с ними. Поэтому — прошу вас, брысь.
— Ты здесь властвуешь, а просишь нас… — Торстейн негодующе дёрнул крыльями. — Может, тогда ответишь нам — что с Наратой⁈
— Она жива. Но говорит с Иероном, моим предшественником. Не мне прерывать тех, кто мудрее меня. И не вам лезть в их диалог. Так что при мне Нараты нет, хоть обыщите!
То, что Яролика так долго разговаривала с ними, вызвало, с одной стороны, подозрения, а с другой… Она могла бы прихлопнуть их и всё легко списать.
— Благодарим за ответ, — произнесла Нармела, склонившись в неглубоком поклоне. — Не гневайся на нас, мы всего лишь беспокоимся о нашей подруге.
— Так же, как и твоя мама давно беспокоится о тебе. Ты давно её не навещала, — Яролика сделала последнее увещевание. На которое Нармела согласно кивнула. Ведь она знала, что Иерон и Арислодара жили в одном измерении.
— Это ещё что значит? — Зареслава взглянула на Нармелу, затем на златошёрстную. — Её мать… То есть… Та, с кем Мирдал… — она вконец замялась, не закончив собственную фразу, Нармела в свою очередь повернулась к самочке.
— Что тебя удивляет?
Глава двадцать первая
Аскет
Пернатая почувствовала, что падает с громадной высоты, что уменьшается до размеров песчинки, пока навершие посоха под нею не разрасталось до размеров настоящей планеты. Комната так никуда и не пропала — её вид и наглые морды демиургов замещали небо и космос. Нарата еле сумела выправить свой полёт прежде, чем врезалась о скалы с резкими пиками под собой. Особенно среди гор выделялась одна — изломанная, высотой раза в три выше остального хребта.
Растерянная и ошеломлённая произошедшей с ней Нарата выбрала эту вершину для посадки: там можно было укрыться если не от взгляда чудовищных рож, то хотя бы от возможных обитателей этого мира. Расправив крылья, она стала планировать к горе, выбирая подходящее место, где можно приземлиться, не поранив лап, и, в то же время, где было бы подходящее укрытие.
Пещера прямо подле пика горы показалась подозрительной. Планировали ли похитители путь Нараты заранее? И вообще, что с ней произошло? Лучше бы это был просто гипноз, а не вечное заточение в артефакте. Но Зорат прекрасно обучил дочку отличать реальность от лжи — и сейчас она не сомневалась в том, что всё происходит взаправду. Жаль только, что от отца она не унаследовала умение раскусывать ловушки или обращать их против тех, кто их расставил. Теперь придётся играть по правилам демиурга и его соборной… Но если ещё оставалась возможность больно их укусить, то она ею воспользуется!