Отец махнул рукой. Кажется, он был пьян, потому что его язык слегка заплетался.
— Пусть они не думают, что могут выставлять мне условия. Если понадобится, то я свистну и тут же у меня появится новая армия. А эти нищие бродяги усть идут обратно в свои леса на севере и там диктуют условия своим ничтожным королям. В конце концов, я отец императора Рима и военный магистр империи.
Он погрозил пальцем Спурию и добавил, покачиваясь:
— А ты, мой верный и непреклонный Спурий, что-то в последнее время слишком часто напоминаешь мне об этом затруднении. Для чего я поставил тебя магистром Иллирии и своим заместителем? Как раз-таки для того, чтобы ты решил этот вопрос, раз и навсегда. Ты должен постараться утихомирить этих людей, дать им возможность выговориться, а потом заявить им, что они должны слушаться своего командира. Иначе им будет плохо. Я ведь могу и по-плохому, когда меня не слушаются. Помните, я ведь и своего собственного сына не пожалел, когда потребовалось его наказать! А что мне тогда эти незнакомые воины, которые клянчат у меня привилегии, награды и деньги, протягивая свои жадные и загребущие руки. Понадобится, так я и их тоже уничтожу, у меня много палачей.
Я продолжал прибираться в комнате и постепенно подошел ближе к разговаривающим. Затем в коридоре краем глаза я заметил небольшое движение. Поглядев туда, я увидел Парсания. С этой точки его видел только я, для остальных в комнате он оставался вне поля зрения. Махая мне рукой, мой помощник указал в сторону выхода из дворца и прошептал губами, но так, что я понял его: «Все готово, все наши прибыли!». Мы теряли время, надо начинать переворот.
Кроме того, Парсаний указывал еще и на посторонние звуки шагов, раздавшиеся неподалеку. Кто-то направлялся в сторону комнаты, где мы болтали и мог нам помешать.
Вдруг мой отец умолк и сзади раздался протяжный хлюпающий звук. Я обернулся. Зрелище, что предстало передо мной, навсегда врезалось в мою память.
Одоакр вонзил в грудь моего отца меч и как раз в это мгновение потянул его вверх, усиливая надрез. Спурий стоял рядом с ошарашенными глазами и застыл на месте.
Отец хрипел и пытался выхватить свой меч, но Одоакр держал его за руку, не давая пошевелиться. Затем мой отец повалился на колени, а на пол обильно хлынула кровь. Тогда Одоакр вытащил меч из его груди и наотмашь ударил по шее. Голова отца слетела на пол. Все вокруг забрызгала кровь и в первую очередь, самого Одоакра.
— Уф, как же он мне надоел своей болтовней, — сказал убийца и посмотрел на меня. — Эй, старик, принеси воды и дай тряпку, мне надо вытереться.
Глава 6. Вперед, на Рим
Я сначала так и стоял в оцепенении, пораженный ужасным зрелищем, развернувшимся передо мной, а потом Одоакр нетерпеливо напомнил мне:
— Ну, ты чего старик? Шевелись давай, — и посмотрел на Спурия.
— Я тебе не старик, — ответил я и рывком стащил с себя маску, хотя это было и непросто сделать, а в нескольких местах я ободрал себе кожу, так как Вирсания весьма качественно прилепила мне маску на лицо. — Я твой император.
Теперь Спурий ошарашенными, совершенно круглыми глазами смотрел на меня, а Одоакр сначала был поражен, но быстро опомнился.
— Отлично, — сказал он. — Тогда покончу с вами обоими сразу, с отцом и сыном, какой удачный день, однако.
И он шагнул ко мне с нанесенным мечом В это время в комнату заглянули сразу несколько человек. Среди них были и парочка палатинских схолов, и Залмоксис с помощником и даже Парсаний, не удержавшийся, чтобы не сунуть свой любопытный нос.
Такое количество народа, конечно же, никак не входило в планы убийцы.
— Смотрите, он убил магистра и напал на вашего императора! — объявил я, благоразумно прячась за спину Залмоксиса. — Немедленно задержите его.
Грек тут же бросился на убийцу, также, как и палатинские схолы, хотя те сначала не могли понять, что происходит. Одоакр понял, что его карта бита, развернулся и побежал прочь из комнаты через второй выход, таящийся в глубине помещения. Залмоксис помчался за ним и все вокруг наполнилось шумом и грохотом.
Я подошел к обезглавленному телу отца и посмотрел на него. Душу терзали противоречивые чувства. С одной стороны, сегодня во время переворота я был готов, если понадобится, убить отца. Но это в крайнем случае, если только не удастся найти другие способы. Кроме того, он сам чуть не убил меня, чего это я должен жалеть его
С другой стороны, этот человек был, как-никак мне близким родственником. Я теперь, получается, круглый сирота. Какой никакой, но это был отец и традиция призывает мне мстить за него. Нет, хоть я и не испытывал горя, но и не чувствовал особой радости по поводу его кончины.