В том, что это флот Восточной Римской империи, сомневаться не приходилось. Во-первых, они сразу опустили паруса и приготовились к сражению, а на палубах я видел в подзорную трубу вооруженных людей, одетых в доспехи и готовых к бою.
Во-вторых, Зенон обладал разведкой не хуже, чем у меня, а то и лучше. Было бы смешно предполагать, что он остался в счастливом неведении относительно моего продвижения к столице его империи.
Наши войска тоже готовились к битве, причем делали это по заранее согласованному плану. Как и в морском сражении при Аримине, мы выдвинули вперед два гигантских корабля, а остальной флот оставили позади. Предполагалось, что они тоже будут наблюдать за ходом боя издали и вмешаются как раз тогда, когда чаша весов склонится на нашу сторону и они поплывут добивать противника.
Впрочем, прислушавшись к внутреннему голосу, внезапно прошептавшему мне, что лучше перестраховаться, я приказал Авундию:
— Подай сигнал остальным кораблям, чтобы выстроились в линию позади нас и готовились к бою.
— Но зачем, император? — спросил он удивленно. — Тессераконтеры же прекрасно разберутся с любым количеством вражеских кораблей!
— Нет, в этот раз что-то может пойти не так, — ответил я и рявкнул: — Скорее зови остальной флот! Скоро уже может быть поздно.
Недовольно пробормотав об излишних телодвижениях, Авундий приказал поднять флаги и протрубить сигналы о всеобщем наступлении. Хоть триерархи остальных кораблей и не были готовы к такому повороту событий, но быстро опомнились и послушались приказа. Корабли резво пристроились вслед за тессероконтерами и даже начали быстро догонять нас, так как по скорости хода намного превышали громоздких великанов.
Почему я вдруг решил ввести в бой и другие корабли тоже? Мне показались странными действия восточных римлян, совершенно не испугавшихся тессероконтер. Они совершенно не испугались гигантов, как это делали варвары, а наоборот, быстро поплыли к нам с мрачной решительностью.
Опять-таки, я исходил из того, что восточные римляне знали о том, на что способны мои корабли. Они знали об архитронито и мощных таранах. Их разведка наверняка доложила уже командующему флотом о том, насколько мы опасны.
Но, тем не менее, все они отважно поплыли навстречу нам, хотя из тяжелых кораблей у них имелись только четыре квинквиремы, остальные это триремы и биремы. Значит, у них имелись какие-то козыри в рукавах, о которых мне еще неизвестно. Поэтому на всякий случай не мешало бы позвать остальные наши корабли на помощь.
Более того, я даже приказал трем нашим биремам обогнать нас и выйти вперед, выстроившись перед нами и атаковать приближающиеся квинквиремы врага.
— Никогда еще не видел, как римляне дерутся с римлянами! — закричал Авундий, подойдя к нам.
Я стоял на палубе с немногочисленной свитой. В телохранителях, как всегда, неизменный Залмоксис. Чуть дальше хмурая Лаэлия, которую мутило от качки. Затем стоял Парсаний, нервно потирающий ладони, а еще дальше, на палубе ниже, стояли пять десятков воинов, охраняющих мою особу от посягательств врагов на убийство.
— На свете и не такое бывает, — ответил я. — Ты наверное, еще не видел, как западные римляне с боем входят в Константинополь? Вот скоро и увидишь.
— Было бы неплохо, — пробормотала Лаэлия.
В это время выстрелила первая пушка на «Несокрушимом», а затем почти сразу на «Непоколебимом». Ядра упали в воду, чуть не долетев до каждой выбранной цели. Затем выстрелила еще одно архитронито. Пока что все выстрелы попали мимо, но насколько мы могли судить, восточные римляне нисколько не испугались ядер, с шипением упавших в воду.
Первая наша бирема отважно подошла к вырвавшейся вперед квинквиреме врага и собиралась ткнуть ее в борт тараном. Видимо, ее триерарх рассчитывал на помощь флагманских судов, но того, что произошло потом, никто не ожидал.
Из борта огромного вражеского корабля, правда, гораздо ниже, чем тессероконтера, высунулась толстая труба и мгновенно обдала нашу бирему струей огня. Почти как из огнемета, только гораздо больше и толще. И в разы длиннее.
— Да чтоб меня раздавила задница Посейдона! — закричал Авундий. — Неужели я вижу это собственными глазами?
Наша несчастная бирема между тем вспыхнула, словно спичка и на ее палубе заметались охваченные огнем фигуры моих солдат
— Великий Боже! — прошептала пораженная Лаэлия.
— Да ведь это же греческий огонь! — добавил изумленный Парсаний. — Я думал, что никогда в жизни не увижу это зрелище. Герений рассказывал мне про него.