Ах, вот оно что. Синий плащ, где-то я давно уже видел такое. Словно призраки прошлого снова встали у меня перед глазами. Это же лидер венетов, партии «синих», которые все также продолжали оставаться в Константинополе, правда здесь их главы назывались не факционариями, а димархами. Как же его там звали, Парсаний назвал мне все их имена. Да, точно, Анастасий, из рода Анициев.
— Любезный димарх Анастасий, я тоже рад вас видеть, — поклонился я, затем повернулся к другому мужчине, низкому и сурово глядящему на меня. Димарх Гипатий, полагаю? Позвольте приветствовать вас тоже.
Мужчина чуть наклонил голову, не произнося ни слова. Ясное дело, готовится послушать, что я скажу. Это был Гипатий из рода Флавиев, глава местных прасинов, он носил зеленый плащ поверх доспехов.
С остальными я здороваться не стал. Это были просто приближенные этих лидеров.
— Ну что же, уважаемые жители Константинополя, — сказал я всем присутствующим. — Давайте обсудим, как вы получите город.
Глава 27. Новый император
Вперед вышел человек, стоявший позади всех, маленький, невысокий, кривоногий. Лицо сморщенное, как перезрелая дыня. Он был одет в кольчугу до колен и подпоясан широким золоченым поясом.
— Ты что же, уже завладел городом и готов отдать его нам? — спросил он визгливо. — Может быть, ты уже новый император Восточной Римской империи, если свободно распоряжаешься нашим домом?
Этого низенького господина я тоже знал. Эгидий, эпарх Константинополя, важный человек, второе лицо в городе после государя. От него зависело очень многое, в том числе и успех нашего сегодняшнего собрания.
— Нет, я вовсе не распоряжаюсь вашим домом, — ответил я. — Я хочу, чтобы вы сами распоряжались им. Мне Константинополь вовсе не нужен. Если вы знаете, то завоевав вестготов, я оставил им их королевство, взяв с них клятву не нападать на меня. Здесь я хочу того же самого. Для меня выгодно, если Восточная Римская империя будет моим союзником, вместе мы могли бы противостоять варварам и Сасанидам. Но это возможно, только если на троне будет сидеть другой император, а не Зенон.
Стоявшие передо мной жители Константинополя переглянулись между собой. Они бы очень хотели верить в мои слова. Я и сам бы хотел в них верить, но, к сожалению, вряд ли смог бы.
— Если ты говоришь правду, — сказал Илл. — Тогда мы можем с тобой договориться. Но тот, кто так говорит, не должен приводить с собой войско.
Я пожал плечами.
— А как еще мне сюда приходить? Тот, у кого за плечами нет воинов, слаб и беспомощен, зачем с ним вообще разговаривать. А так вы прислушаетесь к моим словам.
Мои собеседники снова зашумели. Илл и Трокунд были за то, чтобы повесить меня на площади Амастриан. Эпарх Эгидий предложил отрубить голову. Гипатий и Анастасий предлагали привязать к лошадям и протащить меня через весь город.
— Мы не верим твоим словам, лживый ты сосунок — кричали отцы города. — Ты пришел сюда только для того, чтобы забрать себе все наше имущество, как уже сделал в Риме. Мы должны уничтожить тебя, пока ты в наших руках. И ничего твои войска нам не сделают. Постоят, постоят у ворот, а потом уберутся, как побитые собаки!
Хм, кажется я поспешил, когда явился сюда, надеясь договориться с ними. Они слишком возбужденные какие-то.
— Я знал Кана Севера, Веттониана и других знатных прасинов! — кричал Гипатий. — Это были достойнейшие люди. Они желали добра своему городу, а когда восстали против тирании и произвола этого похотливого сучонка, он убил их.
— Верно, — подтвердил Анастасий. — А я знал Сервилия и Кая Бланда. Это были люди, которые болели за свое государство. А этот сосунок только и знал, что развлекался со своими шлюхами. Когда они посмели поднять голос в защиту города, то он сразу казнил их! Их кровь требует отмщения.
Ого, какие громкие слова. И ни слова о том, что вообще-то все названные ими люди были мятежниками и бунтарями, жаждавшими только власти и ничего более. Ладно, спорить об этом можно до бесконечности. Вместо того, чтобы болтать с безумцами, я сказал:
— Может быть, вы желаете выпить вина? Лучшее фалернское, из самых нежнейших виноградников Италии.
Мои собеседники перестали кричать и умолкли. Ноя ждал вовсе не этого. Сказанные слова были знаком для Пампрерия. Ну, давай, когда же ты начнешь уже отрабатывать свои десять тысяч солидов?
Толстячок сначала никак не отреагировал, глядя, как Парсаний достает кожаный мешок с булькающим вином,а потом пошевелился и что-то шепнул на ухо Иллу. Полководец удивленно посмотрел на прорицателя, а потом перевел изумленный взгляд на меня. Переспросил у своего советника, словно не веря тому, что тот сказал, а потом, увидев, как тот кивнул, сильно задумался. И не успел Парсаний передать вино одному из слуг, как Илл поднял руку и сказал: