— Надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы просто поговорить, мистер Джексон, — говорю я. Мои слова звучат фальшиво даже для меня.
Эйден посмеивается.
— Я буду говорить. — Он делает шаг вперёд, его губы рядом с моим ухом. — На самом деле, я скажу тебе точно, что я хочу сделать с тобой.
Я отступаю от него, моё сердце бешено колотится. Есть чертовски хороший шанс, что моё лицо такое же красное, как и оттенок ботинок, которые я ношу.
— Я думала, что ясно выразилась, когда вы с Ноем записались, чтобы присоединиться ко мне на ранчо, — чопорно заявляю я. — Ничего не произойдет непрофессионального или неуместного.
Эйден усмехается.
— Думаю, ты первая женщина, которая играет со мной в недотрогу.
Я ощетиниваюсь от его высокомерия, несмотря на очевидное влечение моего тела к нему.
— Во-первых, я не играю в недотрогу, потому что это не игра.
Эйдена, кажется, ничуть не смутило моё заявление.
— Это определённо соревнование.
— Во-вторых, — продолжаю я. — Мне трудно поверить, что все женщины вешаются на тебя. Подожди… что значит — соревнование?
— Тебе трудно поверить, что женщины вешаются на меня? Со всем этим? — спрашивает он, указывая на себя.
Я закатываю глаза.
— Твоя скромность достойна восхищения.
— Нет причин быть скромным, когда ты честен, сладенькая. А ты не честна с собой.
— Конечно, я честна, — бормочу я. — В чём, ради всего святого, я не честна?
Эйден снова криво улыбается мне.
— Что мы с Ноем будем вести себя профессионально, по-деловому, по-дружески или как там ещё.
Мои глаза сужаются.
— Ты согласился.
— О, я буду вести себя соответственно — до тех пор, пока ты не попросишь меня не делать этого.
Я недоверчиво поднимаю брови.
— Ты думаешь, я попрошу тебя вести себя неподобающе?
— Я не думаю. Я это знаю.
— Ты ужасно самонадеян.
Эйден в замешательстве пожимает плечами.
— Я честен.
— И ты действительно думаешь, что я попрошу тебя выйти за рамки? — я складываю руки на груди.
— Ага. — Он усмехается. — Признай это. Ты думала обо мне.
«Мы хотим услышать, как ты это скажешь, — командует Эйден, его пальцы под моей челюстью, когда он наклоняет мою голову назад к нему. Его другая рука сильнее сжимает мой сосок, посылая шок боли через меня — за исключением того, что вместо боли, это добавляет ощущения. — Скажи нам, как ты хочешь, чтобы мы тебя трахнули».
— Не думала. — Я практически задыхаюсь от этих слов, мой разум поглощён мыслью о том, что я представляла действия Эйдена в отношении меня.
Эйден издаёт смешок, небольшой, сквозь зубы.
— Лгунья, — мягко произносит он, наклоняясь ко мне, его губы почти касаются моего уха. Я вздрагиваю, когда тепло его дыхания пробегает по моей коже, посылая мурашки по всему телу. — Это написано у тебя на лице. Как я это сделал, когда ты думала об этом? Я задрал твою юбку и наклонил тебя над столом в твоём офисе? Я стоял на коленях с языком в твоей киске?
Я крепко прижимаю руку к его груди, намереваясь немедленно оттолкнуть его, но она задерживается на секунду дольше, мои пальцы прижимаются к его твёрдым мышцам. На секунду мне кажется, что он собирается меня поцеловать.
А потом я хочу, чтобы он поцеловал меня. Я хочу, чтобы он поднял меня и отнёс прямо в дом на ранчо.
Я хочу, чтобы он сделал со мной миллион грязных вещей.
Нет. Я тяжело выдыхаю, отступая от него.
— Нет, — лгу я, мой голос хриплый от вожделения. — Я не собираюсь просить тебя выходить за рамки. Этого никогда не случится.
— Никогда? — спрашивает Эйден.
— Правильно, — твёрдо повторяю я.
— Какая жалость, — говорит он. — Сколько времени прошло с тех пор, как тебя трахали, хорошо и жёстко? Я имею в виду, действительно трахали. Как скручивание-пальцев-на-ногах, дёргание-за-волосы, царапание-спины, ломание-кровати и криков-сносящих-стены траханье?
Он задаёт вопрос, как будто спрашивает, когда я в последний раз ела яичницу на завтрак, как будто это совершенно нормальная тема для разговора.
Кстати, ответ — никогда. Как будто я собираюсь признаться ему в этом.
— На прошлой неделе, — вру я, стараясь говорить беззаботно.
Эйден выгибает одну бровь, явно скептически.
— На прошлой неделе?
— Ага.
— Лжешь.
— Такое могло произойти.
— Ни малейшего шанса.
— Конечно же, это могло произойти. Ты ничего не знаешь.
— О, мне кажется, я знаю, когда женщине нужен хороший трах.