Рука Грейс тянется к волосам, потом к губам, и она прерывает зрительный контакт, внезапно смутившись.
— Я… не знаю, почему продолжаю это делать, — говорит она мягким голосом.
Я улыбаюсь, изображая это более небрежно и уверенно, чем на самом деле.
— Да, ты знаешь, сладкая. Потому что впервые в жизни ты занимаешься пальце-подгибающим сексом и не хочешь останавливаться.
Она громко выдыхает.
— Я не хочу останавливаться, но думаю, что кто-нибудь узнает или…
— Меньше думай, больше трахайся, — рычит Ной. — Можем ли мы все с этим согласиться?
— Я же говорил тебе, что если уложу тебя в постель, то не выпущу ещё неделю, — напоминаю я ей.
— Удвой этот срок, раз уж нас двое, — говорит Ной, уголки его губ приподнимаются. — Надеюсь, у тебя не было никаких планов на ближайшие две недели.
Брови Грейс взлетают вверх.
— Мы должны уехать отсюда завтра.
— Ну, хорошо, что мы очень дружные соседи.
29
Ной
Позже, в моей постели, Грейс сидит обнажённая, прижав колени к груди и прислонившись спиной к подушкам. Несколько минут мы с Эйденом сидим по обе стороны от неё, и никто из нас не произносит ни слова.
Это действительно чертовски неловко. То, что мы с ней делали — это одна из самых грязных и интимных вещей, которые я когда-либо делал. Мы кончили в неё и на неё, а теперь все сидим здесь и молчим.
К чёрту всё это. Может быть, я и не против торчать здесь, на ранчо, и молча томится, но это когда я один, а не когда с Грейс. Я обнимаю её за плечи, притягивая к себе, и когда она вытягивает ноги, Эйден тянется к ним.
Я выдыхаю, когда она садится на меня, её ноги перекрещиваются с ногами Эйдена.
Затем Эйден нарушает молчание.
— А зачем этот замок на шкафу?
Грейс хихикает.
— Мёртвые тела, — говорю я.
— О Боже, это всё твоя пряжа, не так ли? Вся твоя вязальная херня?
— Отвали.
Грейс легонько хлопает меня по груди.
— Ты сказал, что это большой секрет, что никто не знает об этом.
— Я думал, что никто об этом не знает, — ворчу я.
— Я просто хочу знать, как ты все эти годы вязал, а я твой лучший друг, и у меня никогда не было даже проклятого шарфа, — жалуется Эйден.
— Я бы хотела сделать ещё один заказ на уродливый рождественский свитер, — предлагает Грейс.
— Когда ты выйдешь на пенсию, это может стать твоей второй карьерой. Вяжет Ной Эшби. Эшби Вяжет. Нет, этому имени нужно больше тестостерона. Ты можешь вязать что-нибудь ещё, кроме шарфов?
— Например, вязать мужские свитера? — спрашивает Грейс.
— Это не более мужественно, — протестует Эйден. — Члено-свитера. Вот это было бы уже более мужественно.
Я простонал.
– Члено-свитера?
Грейс подносит руку ко рту и снова хихикает.
— Или маленькие шапки для пенисов?
— Как рождественские чулки, — говорит Эйден. — Для твоего члена.
— Вы оба придурки, — рычу я, но на самом деле это не так, особенно когда плечи Грейс сотрясаются от смеха.
Боже, я чертовски люблю её смех. Это звучит так не похоже на то, какая она обычно — серьёзная и сосредоточенная. Мне так чертовски приятно видеть её в своей постели, что я хочу, чтобы она оставалась с нами в постели так долго, как только мы сможем её удержать.
— Носки для членов? — спрашивает Грейс.
Эйден легонько шлёпает её по ноге.
— Ты просто грёбаный гений. Это просто замечательно. Они будут похожи на члено-обогреватели. Члено-чехлы. Интересно, есть ли у кого-нибудь патент на них?
Грейс фыркает.
— Думаю, что это крайне маловероятно.
— Ты опять фыркнула, — замечаю я, наполовину для того, чтобы сменить тему, а наполовину потому, что это восхитительно. Чёрт возьми, я не могу поверить, что думаю о чём-то столь же восхитительном. Я не могу поверить, что думаю о слове «восхитительно».
— А вот и нет.
— Ну да, конечно, — соглашается Эйден.
— Я не фыркаю, когда смеюсь, — возражает Грейс.
— Мы уже говорили тебе ранее, что ты фыркаешь.
Грейс издаёт хмыканье.
— Это говорят парни, которые храпят, как товарные поезда.
— Мы купим тебе самые лучшие затычки для ушей, какие только можно купить за деньги, — заверяю я её.
— Или Ной может связать тебе наушники, — вмешивается Эйден.
Грейс смеётся.
— Так ты думаешь, что я останусь здесь на всю ночь?
Внезапно в комнате воцаряется тишина.
— Ну, разве мы только что не сказали, что ты застряла с нами на две недели? — спрашивает Эйден, нарушая молчание.