— Тогда я сама выберу, — огрызается мама.
— Я не собираюсь обсуждать это сейчас, — говорю я, обрывая её.
— Не думай, что это наш последний разговор на эту тему, Грейс Монро.
Я громко кашляю.
— О боже, у меня так болит горло. А теперь мне пора идти. — Я замолкаю на секунду, собираясь снова взбунтоваться. — Мам.
— Грейс, я же тебе тысячу раз говорила, чтобы ты меня так не называла. Что на тебя нашло…
Я притворно чихаю и вешаю трубку.
Чёрт возьми. Я только что прервала разговор со своей матерью. Первой Леди.
Я никогда не делала ничего настолько безответственного.
Я подношу руку ко рту.
— Не могу поверить, что я это сделала.
— Трахала меня, пока твоя мать разговаривала с тобой? — Эйден широко улыбается.
— И это тоже, — отвечаю я, задыхаясь. О Боже, я так и сделала. Я трахала его, пока разговаривала с мамой. Что, чёрт возьми, со мной не так? — Прервала разговор.
— Ты действительно самая прямолинейная малышка, — говорит Эйден, ухмыляясь, когда натягивает мои трусики на мою киску, всё ещё покрытую его и Ноя спермой.
— Заткнись. — Это самое остроумное, что я могу сказать после всего этого.
— Так что насчёт этих документов… — произносит Эйден с напряжённым выражением лица.
Я закатываю глаза.
— Она пытается меня свести с кем-нибудь.
— Тебе придётся сказать им «нет», — рычит Эйден, крепко прижимая меня к себе. Он тёплый, а когда обнимает, я чувствую себя защищённой и изолированной от всего, что находится вне нас.
— Почему? — спрашиваю я. — Ты ревнуешь, Эйден Джексон?
— Ты чертовски права, — рычит он. — И Ной тоже будет, если узнает. Мы сказали, что ты наша, и это было правдой. — Он отстраняется от меня, тянется к моей юбке и расправляет её. — И подумай об этом, когда наденешь сегодня эти пропитанные спермой трусики. Я хочу, чтобы ты ходила и пахла сексом. Пахла так же, как и мы.
— Это… отвратительно, — шепчу я. Это отвратительно. Так почему же мысль о том, что я буду ходить с ними между ног весь остаток дня, сидеть на собраниях, пропахшая сексом и ими, делает меня мокрой?
32
Эйден
— Ты ездил на ранчо Ноя с Грейс Салливан и даже не сказал мне? — визжит Анни. Я держу трубку подальше от себя, потому что она такая громкая.
— Я не сказал тебе, потому что это было не так уж важно, — вру я. Это было очень важно. — Это всё из-за благотворительности и…
— У меня же политико-научное направление, Ной! Ты тусовался с дочерью Президента, и это не имеет для тебя большого значения?
— Скажи что-нибудь, — говорю я, свирепо глядя на Ноя и указывая на телефон.
Ной пожимает плечами.
— На самом деле мы не так уж много с ней общались.
Технически, это правда. Мы не столько тусовались на ранчо, сколько трахались. И обнимались. И ещё немного трахались.
А потом мы вернулись в «реальный мир», к нашей обычной жизни в Денвере, к новому району Ноя и к тому месту, где Грейс Салливан была его ближайшей соседкой. Та самая соседка, с которой мы, кажется, не можем перестать «встречаться» в нашем доме или у неё — это явно дерьмовое оправдание для её службы безопасности. Та самая соседка, которую я трахнул, пока она разговаривала по телефону с Первой Леди.
Мы определённо не просто «тусовались» с ней.
— Так, значит, вы друзья? — спрашивает Анни.
Мы с Ноем слишком долго молчим. Кто мы такие, чёрт возьми?
— Да, наверное, — говорю я, стараясь говорить небрежно. Но мы ведь не просто друзья.
Я не хочу выпускать эту девушку из нашей постели. А ещё больше мне начинает нравиться, что она рядом. Это то, что я никогда раньше не мог сказать о женщине.
— Мы её почти не знаем, — произносит Ной. — Прости, что разочаровали тебя.
— Я имею в виду, что она соседка Ноя, так что на самом деле это всё…
— Она твоя соседка? — спрашивает Анни. — Вы, ребята, мне ничего не говорите. О Боже, ты должен попросить её прийти на празднование четвёртого июля!
— Бананни, этому не бывать, — начинаю я, прежде чем Ной вмешивается.
— Грейс не захочет приезжать в Вест Бенд на четвёртое июля, — твёрдо говорит Ной.
— Почему нет? — спрашивает Анни. — Подождите. Ты называешь её Грейс?