При мысли о том, что мать Грейс знакомит её с каким-то мудаком в костюме, мне хочется задушить его голыми руками. Всё, что я знаю, это то, что я хочу, чтобы Грейс была нашей — моей и Ноя. Я хочу, чтобы она была в нашей постели, и я не хочу отпускать её.
33
Ной
— Ты никогда не пробовала самогон? – спрашиваю я.
Грейс одаривает нас своей широкой улыбкой, которая, кажется, всё чаще и чаще появляется на её лице в последнее время. Может быть, всё дело в сексе — я говорю себе, что это, скорее всего, просто секс и ничего больше, — но она выглядит более спокойной и расслабленной в эти дни.
— Я жила в особняке губернатора Колорадо и в Вашингтоне, округ Колумбия. И училась в школе-интернате в Швейцарии. Неужели это действительно вас шокирует?
— Эта женщина не пила самогон, не ходила на рыбалку и не принимала грязевые ванны, — подхватывает Эйден, усаживаясь в огромное мягкое кресло на заднем дворе и закидывая ноги на кофейный столик. — И не была в походе.
— Как так вышло, что ты никогда не ходила в поход? — спрашиваю я. — Я думал, ты каждый год отправляешься в благотворительный лагерь.
Грейс драматично вздыхает и откидывается на спинку длинного уличного дивана, изо всех сил стараясь выглядеть раздражённой, но очевидно, что это не так. Выражение лица, которое она делает, чертовски милое. Она чертовски милая, с волосами, стянутыми сзади в хвост, в джинсах и тонкой белой хлопковой футболке, которая практически прозрачна.
— Это долгая история.
Эйден фыркает.
— Нет. Не позволяй ей одурачить тебя. Здесь буквально нет никакой истории. Она никогда не спала в палатке, потому что…
— Заткнись, болтун. Я рассказала тебе это по секрету, — протестует Грейс.
— Она никогда не спала в палатке, потому что земля слишком твёрдая, — заканчивает Эйден, подражая голосу Грейс. Она показывает ему язык.
— Неужели? — спрашиваю я, качая головой. — Это действительно ужасно.
— Итак, я пропустила рыбалку, грязевые ванны, походы и употребление самогона. Неужели это действительно так важно?
Я шикаю ей.
— Это очень важно. На самом деле, это то, что нужно немедленно исправить.
Грейс поджимает под себя ноги.
— Я не уверена, что упустила что-то из того, что не выросла, рыбача.
Эйден ахает.
— Возьми свои слова обратно прямо сейчас.
Грейс смеётся.
— А разве это не означает в основном сидеть и пить пиво, почёсывая свои яйца? И если ты ещё не заметил, у меня нет яиц, чтобы их чесать.
— Ну, если бы ты росла рядом с нами, тебе пришлось бы пить самогон и чесать яйца, — говорю я ей.
— Ну что ж, тогда я исправлюсь.
— К счастью, я могу позаботиться об одной вещи из твоего списка вещей, которые ты никогда не делала. Ты сейчас сядешь и выпьешь немного самогона, — произносит Эйден.
— А где же ты возьмёшь самогон?
— Эйден просто идиот-учёный, когда речь заходит о выпивке, — отвечаю я ей. — Он её перегоняет. Он занимался этим с тех пор, как мы учились в школе.
— Со времён школы?!
— Чертовски верно, — говорит Эйден.
— А я думала, что это делают в Кентукки, а не в Колорадо.
Я тихо выдыхаю и качаю головой.
— Ну вот, ты сделала это. Готовься к лекции.
— Существует долгая и благородная история о бутлегерстве3, прославленная на всю нашу прекрасную страну, — начинает Эйден, его интонация официальна.
— Просто сходи и принеси ей это, — перебиваю я. — Я не хочу сегодня слушать громкую речь о бутлегерстве, если тебе всё равно.
— Не волнуйся, — говорит Эйден, глядя на Грейс. — Я приберегу это на другой раз.
Она смеётся.
— Мне повезло.
Эйден возвращается с двумя стеклянными банками для консервирования и ставит их на середину кофейного столика.
— Лимонадный и ежевичный, — говорит он.
— Ты сам это сделал, — скептически произносит Грейс, подняв брови.
— Совершенно верно. Лимонад и ежевика, потому что скоро наступит лето. Я изготавливаю на основе сезонных ароматизаторов.
Я киваю.
— Если ты член нашей семьи, то на Рождество получишь от Эйдена банку самогона.
— Чувак, как бы там ни было, ты говоришь так, будто я раздаю уголь. Я дарю и другие подарки тоже.
— Разве ты не должен не делать это? Разве это не незаконно? — спрашивает Грейс.
— Ты спишь с мятежником, детка, — отвечает Эйден. — И соучастница моих преступлений.
— Но ведь эта штука может убить тебя, не так ли? Разве правила существуют не просто так?
Эйден закатывает глаза и громко вздыхает, плюхаясь на своё место.