Доброхоты просветили Анну насчет этой нелепой ситуации. Она сначала не могла поверить, но её живо убедили. Все доказательства были налицо. Так что, когда Андрей Петрович позвонил ей и предложил вечером встретиться в кафе, она согласилась быстро, с пониманием. Ей было любопытно, страшно и смешно. Ничего такого позволять она Андрею Петровичу не собиралась, но ей просто интересно было, как это всё в жизни бывает по-настоящему.
Караваев протянул ей меню.
— Выбирайте, Аня. Я буду только кофе.
Брусникина заказала сладости. Они сидели друг напротив друга, Андрей Петрович несколько раз хотел сказать что-то значительное и грустное. но только отмалчивался. Ему и в самом деле было грустно, о чём тут говорить.
Ни к селу ни к городу вспомнилось, как его недавно почивший дядя за несколько месяцев до смерти слезливо просил завести на будущих похоронах песню Надежды Кадышевой «Течёт ручей, бежит ручей». Не завели, забыли, да и похороны теперь тихие, без музыки, тем более такой. Жалко дядю. Что ему этот «Ручей»?.. Надо бы сходить на кладбище хоть с телефоном, включить песню, исполнить долг.
Анна с удовольствием лакомилась пирожными.
— Ешьте, ешьте, милая. И простите меня за эту глупость. не хотел.
— Андрей Петрович, но я в самом деле из-за транспорта опоздала.
— Да бог с ним, с этим транспортом. Ну, что вы намерены делать дальше? Этот Паоло — он кто, что? Серьёзный человек, как вы думаете?
— Да он такой смешной, весёлый, Андрей Петрович.
— Инженер-наладчик, зарабатывает очень хорошо. Надо вам к нему присмотреться повнимательнее.
— Да ну его, он глупый, все шутки — ниже пояса.
— Итальянцы… Зато религиозны, ценят семью.
— Да ну вас, Андрей Петрович!..
Дверь кафешки распахнулась, показалась спина Лидии Караваевой. Жена Андрея Петровича силой тащила за руку какого-то молодого человека. Караваев вскочил, чтобы помочь ей, защитить. но этого не требовалось.
— Что ты какой робкий, с женщинами надо быть смелее!.. — говорила Лидия Сергеевна и, подобно паучихе, подтягивала жертву к себе поближе.
Почувствовав что-то спиной, она повернулась и увидела Андрея Петровича. Мгновенно оценив ситуацию, отпустила руку паренька и обшарила взглядом зал. Опознала Анну Брусникину, и всё ей стало ясно.
— Ах ты!.. — задохнулась она.
— Я, — сказал Караваев. — Я. Не шуми, дома поговорим.
— Поговорим!! — с предвкушением согласилась Лидия Сергеевна.
В тот вечер у их соседей случился настоящий праздник. Давненько они такого не видели и не слышали. Сначала десять минут женщина беспрерывно ругалась и била посуду. Потом упал шкаф. Тогда возвысил голос мужчина. По квартире несколько раз пробежали в разных направлениях. Мужчина что-то яростно прорычал, женщина завизжала предсмертным визгом. Тут приехала милиция, их разняли.
Караваевы неделю не показывались на работе, а когда показались, то это были абсолютно те же самые Караваевы, что и прежде, без всяких изменений, разве только Лидия Сергеевна покрасила волосы в странный морковный цвет, какого на самом деле не бывает. Скоро корпоратив.
На сцене в Красном уголке стоял длинный стол, за ним уместилось руководство завода в полном составе, некоторые с жёнами, в том числе и Андрей Петрович. Отмечали завершение установки итальянского оборудования. Говорили положенные речи. Действительно важное для завода дело, успешное. Лишь бы заработало оно теперь.
Народ с удовольствием выискивал на лицах Андрея Петровича и Лидии Сергеевны следы недавнего скандала, но следов не было. И ладно. Всё равно все знают. Завод — большая семья, здесь ничего не утаишь. Никто не будет их осуждать, мало ли что в жизни бывает.
Тем более, Аня Брусникина уволилась по собственному желанию и, прошёл слух, вместе с кучерявым Паоло уехала в Неаполь. Значит, дело прошлое.
— А теперь слово имеет Андрей Петрович Караваев!
Караваев встал и огляделся. Родные лица в зале… столько лет прошло… столько лет на производстве…
Ну, давай же, Петрович, не робей!
— Друзья! — сказал он. И трудно сглотнул. — Друзья!..
Он посмотрел на сидевших рядом с ним, увидел победно горящий транспарант морковных волос жены. Внезапно ему стало дурно от этого вида.
— Товарищи! — сказал он. — Товарищи…
В зале прошел тихий шелест.
— Простите меня, грешного, — сказал Караваев и опустился на колени. — Простите меня, люди добрые! — он поклонился, ударив лбом в пол. — Я виноват! Простите, если можете. Простите, люди добрые! Я виноват.