Тот невольно вытянулся, что не прошло мимо внимания Врагова: откуда выправка?
– Берите и разбирайтесь, – отпустил подполковник. Ему строить дорогу, а не оглядываться на каждый собачий лай из-за покосившегося забора.
Только в данном случае забор оказался железобетонным. Представившийся Антоном парень без дополнительных вопросов нащупал в поясе брюк какой-то шов, надорвал его, вытащил кусочек пластмассовой трубочки, которую используют в медицине. Протянул захоронку майору, в которой виднелось светло-желтое зернышко. Подполковник недовольно нахмурил кустистые брови: так ты не все рассказал мне? Только Антон, похоже, прекрасно разбирался, кто является старшим в тайных операциях, и одного взгляда на майора ему оказалось достаточно, чтобы выделить в нем нужного для себя человека.
Врагов финкой вспорол брюхо трубочке, выудил ногтем зернышко, оказавшееся плотно скатанной бумажкой. Развернув ее, майор увидел отпечатанный на машинке пароль на немецком языке: «Особое задание». Антон пристально посмотрел в глаза Врагову, словно предлагая: заберите меня отсюда и я без лишних ушей расскажу все остальное.
– Благодарю вас, товарищ подполковник, – козырнул Врагов начальнику стройки. – Это по нашей части. Я забираю арестованного к себе.
«И ладно», – молча согласился начальник стройки, подавая Врагову свою костистую клешню. Задержал в сильных пальцах ладонь майора, словно давая понять, кто старший на объекте, но его и впрямь ждали кубометры выемки и километры проходки, тонны грунта и тысячи шпал. Каждый идет по жизни в тех лаптях, в которые сам обулся у домашнего порога…
Врагову требовалось и не терпелось допросить, конечно, Василька, но Антон был важнее. Оборвыш-диверсант из разведшколы абвера, добровольно сдавшийся после заброски на железную дорогу, виделся тем ключиком, который открывал, наконец, дверь к тайным немецким ходам, направленным на уничтожение «железки». Подбросить тол в кучу угля, который рано или поздно подцепится лопатой кочегара и попадет в паровозную топку, – чем не победный фейерверк посреди общего праздника? Вот только действует парень самостоятельно или все же связан с Эльзой?
– Сколько вас в группе? – первым делом спросил Врагов, усаживаясь за отполированный стол в своей землянке и записав установочные данные Антона в протоколе допроса. Улыбнулся невольно десятому пункту «Социальное положение подозреваемого до революции». Враг молодеет настолько быстро, что об Октябре знает только из книжек, так что графу можно смело изымать из протокола.
– В разведшколе у нас обучалось ровно тридцать человек. Но в самолет мы садились вдвоем с Серегой Беликовым, он из беспризорников. Он выпрыгнул первым, потом минут через десять выбросили меня.
Врагов выложил на стол содержимое протертого до дыр туеска Антона. Махорка, кусок мыла, сало с хлебом, огурцы, лук, соль в спичечном коробке – традиционный набор беженцев и беспризорников, скитающихся по стране. И самому покушать, и что-то предложить на обмен. Не подкопаться.
– Нам выдали еще по три куска тола в виде угля. Два я закопал сразу, как только приземлился на каком-то поле. А с этим пошел до первых часовых.
– Почему решил сдаться?
– Так я же партизан, я же свой! – удивился Антон. Хотел было потянуться за махоркой, но сдержался. – Из лагеря убежать было невозможно, там Анька-пулеметчица на вышке сидела, личная расстрельщица Каминского. Поэтому, когда в лагере начали отбирать ребят покрепче, я подумал, что это может быть удобным случаем для побега…
Сведения о Каминском, кавалере фашистского Железного креста, образовавшего на территории Брянского края Локотскую республику, наверняка заинтересуют Москву. Как и сведения об Анке-пулеметчице: любые данные о предателях и пособниках фашистов стекались в определенные отделы СМЕРШ, и Антон будет для контрразведчиков ценнейшим источником информации.
Но пока требовалось выудить у него все о собственной «нательной рубашке» – железной дороге.
– И так прямо сразу из лагеря в разведчики и к нам? – сделал удивленное лицо Врагов, возвращаясь к допросу.
– Зачем сразу? Нас, доходяг из лагеря Каминского, отвезли сначала в какой-то лагерь в лесу, туда же стали привозить бездомных, беспризорников. Поначалу много было, целая толпа, потом отобрали тридцать человек…
– И ты попал?
– Так меня взяли не в бою же! Я в разведке шлялся по району и смотрел на них голодными глазами. Так что погрузили в вагоны и повезли. Три дня ехали, говорят, это уже была Германия.
Врагов записывал все тщательно, подробно, прекрасно понимая значимость получаемой информации. И протокол допроса, и самого Антона требовалось незамедлительно переправить в Москву, но первый срез сведений, касающийся дороги, он должен был получить лично. Только вот разведка требует сначала сомневаться, потом перепроверять, а уж потом доверять. Что, если Антон – всего лишь отвлекающий маневр от Эльзы и основной группы? Пешка в большой игре, призванная запутать ходы и отвлечь от прохода ферзя? Если бы выбросили массовый десант, где-то и прорвались бы казачки-разбойники. Но бросили на пробу или ради отвлечения?