Время от времени, разминая пальцы после непрерывного письма, Врагов мимоходом вспоминал о Васильке. Что, если он тоже из этой или подобной разведшколы? После Москвы и особенно Сталинграда немцы значительно усилили агентурную работу в тылу советских войск, и Василек, приставший к бойцам под Старым Осколом, ничем не отличался от Антона, даже содержимым котомки. Только вот этот пришел добровольно, а Коля Василек плетет сказки про разбомбленный детдом…
После некоторых раздумий Врагов, выкрутив поярче фитиль в семилинейной лампе, решился на следственный эксперимент.
– Василька ко мне! – отдал приказ Гавриле, выглянув за дверь. За Антоном задернул занавеску с оленями. У него дома в Воронеже ковер висел с целым оленьим семейством. Колька маленьким искал среди них папу, маму, себя.
– А это кто у нас будет? – спрашивал про оставшегося маленького олененка. – Мой братик или сестричка?
Взрослые улыбались, молчаливо игриво выспрашивая друг друга: мальчик или девочка?
Врагов с усилием оборвал воспоминания – словно вынырнул с большой, засасывающей в себя глубины. Заметил на первом году войны: любая память о семье делает его слабее. Открытие стало неожиданностью, подобного не должно было вроде происходить, родные люди должны давать силы, но на войне выходило наоборот: невозможность помочь жене и сыну ломала волю, увлажняла глаза, заставляла дрожать голос.
Потянулся в ожидании задержанного. Сколько раз просил ординарца сделать стул со спинкой, чтобы иметь возможность откинуться и дать отдохнуть спине! И стекло от копоти не почистил в лампе! Вот он точно пойдет на передок и без печатей. Вместо Кольки…
Дверь, опять же не смазанная ординарцем, скрипнула, Гаврила подтолкнул внутрь Василька. Гимнастерка без ремня, хотя и шитая под заказ, все равно свисала с опущенных плеч едва не до колен, делая парня жалким до слез. Тем более несчастным выглядел рядом с огромного роста часовым.
– Я правда хотел только…
– Молчать! – стукнул ладонью по столу Врагов так, что сам от боли потер ее о колено. Вытянулись не только Василек и часовой, но и подпрыгнувшее от удара пламя на фитиле в керосиновой лампе. – Ничего не усвоил из дисциплины. А я надеялся…
– Товарищ майор, разрешите идти? – от греха подальше попросился за дверь Гаврила.
За ними надвигались сумерки, хотя судить о темноте на макушке лета можно было условно. Жаль, отпустил лейтенанта проверять еще одну версию взрывников, с ним было бы быстрее. По крайней мере, мог бы вести протокол…
Под взглядом Врагова оставшийся в одиночестве Коля скукожился совсем, из франтоватого удалого бойца с распираемой от важности грудью, каким показывал себя Василек для окружающих, посреди землянки стоял сгорбившийся, постаревший всем видом до старичка пацаненок. Чтобы не разжалобить себя, майор отдернул занавеску, вывел из-за нее Антона.
Ребята посмотрели друг на друга не без любопытства, и Врагов попробовал уследить за каждым мгновением встречи. Не те артисты в таком возрасте, чтобы сыграть безукоризненно роль незнакомцев.
– И что не здороваетесь? – поинтересовался майор. – Давно ведь не виделись.
На него обернулись сразу оба, явно не понимая подоплеки.
– Что, не знакомы? – пригласил собеседников к своему удивлению начальник контрразведки.
– Не-ет, – протянули ребята, но на всякий случай, не желая обманывать майора и терять его доверие, еще раз внимательно всмотрелись друг в друга. – Не-ет.
Но выражение лиц уже поменялось: если Антону было просто интересно видеть сверстника в военной форме, то Василек усмотрел в незнакомце соперника на роль негласного ординарца при майоре. Значит, и впрямь все! Конец. Если не жизни, то службе. А воровство печати у самого начальника контрразведки – да за такое он бы сам лично подвел под трибунал.
Василек поднял взгляд. Посреди центрального стояка торчал гвоздь, спокойно выдерживавший не только сумку, но и автомат. Лично вбивал, командир еще улыбался, что низковато, только спину почесать. Но если воткнуться в него лбом…