– В угол! – приказал майор, уследив за взглядом сына полка.
На всякий случай заслонил собой стояк, разведя, словно рефери, противников в разные углы ринга-землянки. Пока ситуация складывалась так, что верилось как в глупость Василька, так и в честность Антона. Или это просто хочется верить в правду? Какую прекрасную многоходовочку можно было бы закрутить с абвером, окажись он не прав в своих подозрениях…
– Часовой!
– Так точно! – вырос в проеме Гаврила. Он тоже не забывал о своей промашке с охраной штабной землянки и вытягивался в струнку. Не потому, что боялся фронта – его майор оттуда едва не за полы простреленной плащ-палатки вытащил к себе в отдел, а просто привык служить на доверии.
– Под замок и глаз не спускать, – приказал Врагов.
«Вместе»? – взглядом поинтересовался у начальника Гаврила, потому что усвоил: вслух в контрразведке вопросов желательно не задавать.
Врагов кивнул, и Гаврила, дабы не тыкать пацанов стволом автомата, взял их за шиворот и вытолкнул перед собой на улицу. Майор успел отметить, что за дверью, наконец, заметно потемнело. Потому, если удастся, надо прилечь поспать: ни на ход расследования, ни на ход работ это на данную минуту не повлияет. Но до топчана дойти не успел. Какая-то мысль глодала, не давала майору успокоения. Прислушался, затем нетерпеливо распахнул дверь. Отыскавшийся ординарец вырос перед очами мгновенно, пряча что-то за спину.
– Где Сиротин? – поинтересовался водителем, сам развернув ординарца. В руках тот держал завернутый в газету шмат сала. Вот пройдоха. Ему бы начальником снабжения фронта командовать, хотя… хотя такой служака самому нужен.
Отобрал сало, но ординарец взмолился:
– Товарищ майор, я его сейчас чесночком нашпигую, лаврушечкой потру…
– Где водитель? – пропустил мимо ушей кулинарные рецепты Врагов.
– Вроде пошел спать.
– Ко мне его.
Даже отправив ординарца за водителем, продолжал сомневаться в целесообразности задуманного. Но когда юркий, ушастый ефрейтор, одергивая надетое на ходу обмундирование, вырос перед ним, Врагов уже утвердился в своем решении. Протянул вошедшему кусок сала с хлебом.
– Спать не придется, – обрадовал мигом потускневшего водителя. Интересно, а что он ожидал от начальника при срочном вызове ночью? – Вот документы для проезда в комендантский час. Едешь в Старый Оскол, находишь там разбомбленный детский дом и выясняешь у кого хочешь все про нашего Василька. Когда последний раз и где видели, с кем дружил и что любил есть. Любые свидетельства!
– Есть, товарищ майор. Сделаю.
– Сделаешь, – подтвердил Врагов и вышел вместе с водителем из землянки.
Прислушался к ночи, затем в сопровождении молчаливого Гаврилы пошел в сторону врытой глубже всех землянки, приспособленной для задержанных. Под землей держать арестованных надежнее всего, вырваться практически невозможно. Он не знал, зачем идет к арестованным, а потому, не доходя нескольких шагов до выступившего навстречу охранника, остановился. Из-под земли доносилась песня. Пел Антон ее на мотив о бесстрашном отряде разведчиков, поскакавшем вдали за рекой на врага. Преподаватели в школе красных командиров заставляли учить тактику как раз на этой песне:
– Смотрите: разведчики поскакали в степь на разведку. Задача разведки ясна и понятна со времен сотворения мира – все выяснить и вернуться с докладом. Что делает разведка в данной песне? Увидев превосходящие силы противника, бесстрашно скачет на него, чтобы… героически погибнуть! Зачем??? Или поэт провокатор, или командир бездарь. Так что учите тактику, чтобы не стать матросом-партизаном Железняком, нашим лучшим проводником, который шел на Одессу, а вышел почему-то к Херсону. Учитесь!
Мотив песни «Там, вдали за рекой» напомнил о его собственной молодости, и Врагов прислушался, остановив часового, звуками шагов заглушавшего слова:
В темной роще густой Партизан молодой Притаился в засаде с отрядом. Под осенним дождем Мы врага подождем И растопчем фашистского гада…
Антон пел для себя. Возможно, впервые после лагеря Каминского имея возможность излить душу, проявить себя, выразить свои помыслы, вспомнить партизанский отряд.
Ни жена, ни сестра Нас не ждут у окна. Мать родная на стол не накроет. Наши семьи ушли, Наши хаты сожгли, Только ветер в развалинах воет.
Слова были незнакомы, но песни на фронте прижились, их переписывали и отправляли домой, негромко напевали про себя, а с военной точки зрения партизанская тактика в песне Антона грамотно отвечала реалиям обстановки: засада, подрыв эшелона – и вперед, к новым схваткам с врагом. Вот это по-нашему!