– «Я ищу третью бригаду»…
– «Извините».
– «Извините. Я ищу третью бригаду»… Понял. «… в штаб строительства». Запомнил. И все равно…
Сомнения продолжали обуревать охранника, он уже в который раз проклял себя за то, что дал слабину и позволил себе дотронуться до женской груди. Неужели других, нейтральных, не нашлось бы при желании? А теперь из-за этой волнительной, но мелочи оказаться обязанным…
– Ну?! – умоляла решиться на мужской поступок Эльза.
«Тебя понять можно, – читалось на страдальческом лице старшины. – У тебя не то что репутация – жизнь висит на волоске. Но и мне ведь от Бубенца пощады не ждать, ежели что им прознается…»
Но какая же это подлая штука – зависимость перед женщиной. Не давая окончательного ответа, старшина тем не менее вырвал из блокнотика листок, протянул его вместе с карандашом Эльзе.
– Я не совсем хорошо знаю местность, только по карте. Набросайте схему тайника. Вдруг получится. Но сами понимаете, гарантировать…
В лесу треснул под ногой Нины сучок, и Эльза торопливо принялась чертить линии. До конца не успела – вернувшаяся с мокрыми волосами Нина подозрительно оглядела сидящих слишком близко друг к другу охранника и пленницу, и последняя зажала клочок бумажки в кулак.
– Не поняла? Вы что, шуры-муры тут без нас завели? – почти угадала Нина.
Леша смущенно опустил голову, и комсомолка, быстро повязав платок, вытащила из сумочки пистолет, передернула затвор. Однако доверие к старшине, с которым прошла не один десяток километров по тылам врага, не ставшему к тому же торопливо отнекиваться, пересилило подозрительность, и она вернула вытянутую матовую мордочку оружия в кожаный чехол кобуры. Подсела к диверсантке:
– Я тут награждаю направо-налево всяких разных передовиков социалистического соревнования. Может, тебе тоже грамоту ЦК комсомола выписать? А что? – обернулась за поддержкой идеи к Леше. – Способствовала завершению досрочного строительства дороги. Как там твоя настоящая фамилия, фрау Эльза? Для грамоты. И исторической правды. Молчим? Ничего, скоро узнаем. Все узнаем.
Чтобы удержать напарницу от новых тычков раненой и перевести тему разговора, старшина, отлученный от информации и лицезрения главных событий, вполне искренне поинтересовался:
– Что хоть там творится, на дороге? Как муравьи?
– Муравьи иногда тоже глупую работу выполняют. Ибо не может быть, чтобы все это не взлетело в воздух! Не-мо-жет! Ради чего тогда рисковали? – вытащила себя, героическую, на первые роли Нина. – Из-за чьей-то глупости или предательства?
Вбила в праведном негодовании кулачок в песок. Ойкнула от боли, разгребла землю, достала камень с острыми краями. Он мог оказаться там совершенно случайно, но в разведке именно случайности более всего и страшат, потому что выбивают из прогнозируемого ритма. Взвесила находку на руке. Пристально посмотрела на пленницу, потом на Лешу – а не для тебя ли, дорогой надсмотрщик, приготовлен подарочек? Проанализируй на досуге, лопух Ромео.
Тему развить не успели, потому что Нина насторожилась. Даже подняла руку вверх и прошептала:
– Тихо!
Все трое вслушались в безмятежное шевеление леса. Ничего лишнего, подозрительного, что могло бы насторожить, лишь за стеной стволов и масксетью листвы доносила свое тяжелое дыхание стройка. Однако Нина приложила ствол пистолета к губам – ни звука. Стрельнула для старшины глазами на пленницу – отвечаешь головой, иначе стреляю по-настоящему. Сама ужом заскользила под обрывом в сторону чащи.
Слух ее не подвел: по лесу кто-то осторожно перемещался в сторону схрона. Малый рост и, возможно, выучка разведчика позволили Нине бесшумно зайти за спину незнакомца. По фигуре и одежде узнала бывшего зэка. Едва успела поднять пистолет, как тот, кожей почуяв опасность, резко обернулся. В руке он тоже держал наган, и комсомолка, словно для того и тренировалась на банке с гречкой в руках у Эльзы, в два молниеносных движения выбила оружие у белогвардейца. Лишившийся огневой защиты Кручиня выхватил из-за голенища сапога нож с взметнувшейся черной ленточкой изоленты на ручке.
Несколько мгновений противники смотрели в глаза друг другу. Затем начали кружить, потому что только в движении можно выискать слабину у соперника. В сравнении с Ниной Кручиня выглядел почти стариком, но при этом в нем чувствовался внутренний стержень, отчаянная готовность к бою, а лагерные повадки в движениях превращали его в осторожного лиса. Противник виделся достойным, и Нина не рисковала, желая действовать только наверняка. При этом до конца не понимала, по чьему приказу белогвардеец выслеживал группу и что с ним делать дальше.