Глупость, глупость, глупость…
Я отодвинулся.
– Нет, Ален, не сегодня. Я Леху на улице подожду, извини. До свидания, удачи тебе.
Я прочитал волну удивления в глазах собеседницы.
– Пока-пока милый. Как надумаешь, возвращайся, Для тебя, у меня всегда найдется свободное время.
Я бросил тысячу на стойку бара, поцеловал Аленку в щеку и направился к выходу. Громилы на входе проводили меня таким же безразличным взглядом, как и встретили. Ну, что-то же в этом мире все-таки должно быть постоянным, разве нет?
Около двадцати минут я проторчал на стоянке. Двери бара постоянно открывались и закрывались. Люди входили и выходили. Приезжали и уезжали. Н-да, нехилый доход наверно у Кастета с этой точки… Хотя, не мое это дело.
Я взглянул на звезды. Смотреть на звезды гораздо приятнее, чем на самое поганое создание на земле – человека. Но если часто смотреть на звезды, то не заметишь подставленной подножки, или удара ножом или выстрела, поэтому люди остерегаются и смотрят перед собой, от чего все больше звереют и превращаются вот в таких сволочей с подножками и ножами. Замкнутый круг, в общем.
Но мне нравится смотреть на звезды.
Так странно. Говорят, космос бесконечен, вселенная огромна. А раз это так, то может случиться любое явление, возможное и в принципе невозможное, но все-таки… Может быть, где-то за тысячи миллиардов световых лет от меня стоит такой же непутевый пацан, с таким же именем и так же тупо смотрит на звезды и глупо улыбается. А звезды завораживают…
– Эй, ты чего, напился что ль? Че там увидел? Погнали домой, – раздался голос у меня над ухом, от чего я вздрогнул и очнулся.
– Да, давай домой, – сказал я, залезая в машину.
– Много бабла срубил? – спросил Леха. После такого вечера он светился и источал счастье.
– Сколько есть, все мое, – пробормотал я и уставился в окно.
Заметив, что я не в настроении болтать, Леха прибавил музыку и рванул по ночной дороге назад в город. Из колонок доносился мощный рев тяжелого рока, кажется Rammstein с их бессмертной композицией «Ich will», а я сидел и думал: а чего же я хочу? Мысли не шли, я устал. Поэтому бросив бессмысленное занятие, я здраво рассудил, что утро вечера мудренее и тупо уставился в окно. Мы въехали в черту города. Дома, дома и дома…
В которых живут люди, тысячи людей. Каждый о чем-то мечтает, на что-то надеется, чего-то ждет. Но мало кто действует, чтобы претворить свои мечты в жизнь, осуществить свои надежды, исполнить свои ожидания. Ведь если ты сам не станешь ничего делать, то никто за тебя не сделает. Есть, конечно, семья, но вечно она тебя не защитит. В конце концов, человек остается один на один со своей жизнью, со своими страхами, с которыми есть только одно решение: или ты их, или они тебя. Все просто и в то же время сложно.
– Не хочешь еще куда-нибудь заглянуть? – спросил Леха, убавив музыку.
– Нет, Лех, высади меня вот здесь. Я прогуляюсь до дома.
– Ну, смотри, я сейчас еще в «Жажду» Точно не хочешь?
Я упрямо мотнул головой.
Леха остановился на остановке, я пожал ему руку и вышел из машины. После рева музыки в замкнутом пространстве, тишина ночного города оглушила меня. Я развернулся и побрел по тротуару домой. Светили фонари, гуляли счастливые пары, редко проезжали машины и мотоциклы. Я шел, любовался небом и полной луной. Идиллия, одним словом… Которая внезапно разрушилась.
На полном ходу навороченный байк влетел в машину. Всегда не понимал таких людей, которые что есть дури жмут по городу. Ну, выедь за пределы или лучше на трек какой-нибудь и носись, пока сам не угробишься, но зато других не поранишь. Я побежал к месту аварии, на ходу доставая телефон и набирая номер скорой помощи.
– Алло, скорая. Срочно. Авария. Перекресток Ленина и Плеханова. Быстрее, мотоцикл и внедорожник, – протараторил я в трубке и подбежал к машине.
Водитель машины жив, в шоке. Надеюсь, психом не станет. Так, пассажир и байкер точно трупы, даже мне далеко не медику это понятно. На асфальте дальше лежало еще тело. Я подбежал к нему. Это была девушка. Вся в крови. Я приложил палец к шее. Есть пульс, она жива.
Что же делать?
Я стал останавливать машины. Дорогие иномарки шарахались от меня и места аварии как ненормальные, объезжая по тротуарам. Гуляющий народ тоже исчез. Давно такое заметил: человек не хочет помочь другому. Ничего не знаю, моя хата с краю. К счастью, не все такие. Резко визжа тормозами, остановилась старая пятнашка. Оттуда выскочил мужчина в годах, уже с сединой, и подбежал ко мне.
– Авария, водитель жив, в шоке и еще девушка. Быстрее, – протараторил я на вопросительный взгляд, и мы побежали к машине.
– Нужно достать его, вдруг загорится. Я сейчас, – прокричал мужчина и кинулся назад к своей машине, за монтажкой.
Я подбежал к девушке. Она пришла в себя и смотрела в черное небо стеклянными глазами. Меня от этого взгляда дрожь пробрала. Странно, от разорванного тела мотоциклиста – нет, от луж крови, в свете фонарей казавшихся черными сгустками – нет, а от этого взгляда…
Взгляд смерти, предвестник смерти.
Я взял ее за руку.
– Все хорошо, мы поможем тебе, только потерпи, – пролепетал я, невольно ежась.
Что-то не так…
– Та-ам … кейс, дай мне, – прошептала она. Я увидел рядом сумку, протянул руку и схватил ее. Сумочка оказалась легкой, почти невесомой, что удивительно вообще для женских сумок. – Открой ее, – более твердым голосом проговорила она. Я расстегнул молнию и протянул сумку девушке.
Неожиданно, я почувствовал легкое дуновение за спиной, от которого меня как будто током пронзило. Что это? Я резко повернул голову, осматриваясь, и поэтому не успел среагировать на то, что произошло дальше.
Девушка всадила мне укол в бедро и резко ввела какой-то препарат. Я закричал, скорее от неожиданности, чем от боли.
– Ты что делаешь? Что это!? – ошарашено закричал я, выдергивая из ноги шприц.
Дьявол!
– Так надо… теперь ты – охотник, – сказала девушка и отключилась.
– Эй, – я грубо затряс ее, ни мало не заботясь о ее состоянии. – Эй, ты, что мне вколола, черт возьми? – но девушка не откликалась. Неужели умерла… – Твою мать, – я выругался и поднял шприц.
Ничего особенного: обычный шприц, без этикетки. Поршень опущен до упора. В сумке тоже больше ничего не оказалось, кроме еще одного такого же пустого шприца. Я уложил голову девушки на сумочку, развернулся и побежал помогать доставать водителя вездехода. Пока мы возились с ним, подъехала скорая, мы помогли им загрузить водителя, пока санитары собирали кусочки, оставшиеся от мотоциклиста, и я показал им девушку.
– Удивительно: несмотря на множественные переломы и кровопотеки она жива. Очень странно, грузим ее тоже, ребята, – закричал доктор, и санитары, эти вечно спокойные и невозмутимые люди, загрузили девушку, как мешок картошки, в машину. – Распишитесь здесь, – сказал врач и протянул нам какие-то бумажки.
Жива??? Но…
– Доктор, можно…
– Распишитесь здесь, – зло бросил врач, ткнув в меня ручкой.
Должно быть, у кого-то сегодня сорвался прекрасный вечер с симпатичной медсестрой или еще что-то… Я на автомате расписался, развернулся и побрел домой. В руке у меня была сумочка, а в ней два странных шприца. Хотя, шприцы обычные, странно то, что в них было.
И эта девушка.…
И ее слова «…ты – охотник…»
Да какой из меня охотник? Я и в мертвую курицу с пяти метров не попаду. Укол не беспокоил меня, вообще никак не ощущался, и это тоже было очень странно. К врачам я решил не обращаться, в сумочке больше ничего не было кроме двух шприцов. Посмотрят на меня, да скажут, что наркоман и что это даст? Ладно, решил я, домой. Завтра разберусь. Найду ее в больнице и подробно обо всем расспрошу, а пока – спать. Я добрался до дома, рухнул в кровать, не раздеваясь, и моментально отключился.