– Я должен, малышка, – прошептал я, нежно обняв такую маленькую, но уже такую взрослую девочку…
– Почему? Зачем ты уходишь? Ты же только что пришел… Я… Я не понимаю…
Маленькие ручки снова обвили меня. Маленькое тельце снова прижалось ко мне.
– Ты поймешь, когда вырастешь, поймешь. Я должен …
Алинка снова заплакала. По моей грубой, большой руке покатились хрусталики слезинок маленькой, нежной девочки. Слезы, которых я не достоин…
Малышка, ты чего? А ну-ка… – я ласково поднял лицо девочки от своей груди и снова заглянул ей в глаза. – Знаешь, я всегда буду с тобой. Вот здесь, – я приложил свою ладонь к ее сердцу, быстро и часто пульсирующему в крохотном тельце. – А ты всегда со мной.… Вот здесь, – я взял ее ладошку и приложил к своему сердцу. – Так мне говорил мой отец: «Родные никогда не уходят из нашей жизни, они всегда с нами, в нашем сердце» Запомни это и знай: что бы ни случилось, где бы ты ни оказалась, я всегда с тобой. Всегда…
Я улыбнулся и осторожно потрепал ее по непослушным волосам.
– А теперь, перестань реветь и сыграй мне что-нибудь. Кстати, какого лешего моя гитара валяется на полу? – девочка перестала плакать и улыбнулась мне. – Это еще что такое??? Сударыня?
Алинка весело рассмеялась, соскочила с колен и махом подхватила гитару.
– Вот то-то. Как ты относишься к предмету, так и он относится к тебе и не важно, гитара это, вязальная спица или автомат. Сыграешь мне что-нибудь? Я слышал, тебя тут все хвалят, а в Москве говорят, мыши из гнилой соломы родятся, так что…
Я развел руками и подмигнул девочке.
– Ага, я поняла. Сейчас поиграю, сейчас.
Девочка уселась на кровать рядом со мной, устроилась удобнее, сделала серьезное лицо и начала играть. Я осторожно навалился на стену спиной, закрыл глаза и растворился в окружающих меня звуках и запахах, стараясь запомнить это место, эту минуту и эту маленькую девочку, ставшую мне дочерью…
За дверью послышались шаги и с тихим шорохом растворились створки. На пороге стоял до ушей улыбающийся Кастет.
– Гартанг, я…
– Ш-ш-ш-ш!
Я зашипел на Кастета и показал ему кулак. Он меня мгновенно понял и, закрыв двери, тихонько прошел в комнату и сел на стул. Я взглядом дал ему понять, чтобы послушал и снова вернулся в свое прежнее состояние.
Девочка, плавно плетя мелодию, затянула песню своим тонким, звонким голосом. Я растворился в ней, выкинув все мысли из головы, и не заметил, как пролетело время.
– Гартанг, черт побери, вернулся. Вставай, обниму тебя чертяка.
Я едва успел открыть глаза, прежде чем оказаться в крепких объятиях моего старого тренера.
– Знаешь, раньше говорили, что если человека похоронили, а он вернулся, то жить ему и жить.… А мы тебя, почитай, уже два раза хоронили. Что будешь делать-то столько лет, коли не помрешь?
Старый плут весело рассмеялся, выпуская меня из медвежьих объятий.
– Устроюсь на полставки тебе в бар, стаканы протирать.
Мы от души вместе засмеялись над старым приколом из, еще, той жизни.
– Из тебя бармен, как из гусеничного танка легковой автомобиль. Вроде бы для наших дорог само-то, но когда сядешь за баранку, тошнее, чем в старом москвиче, – Мастер вытер выступившие от смеха слезы. – Значит, вернулся. Молодец. Я всем говорил: рано вы его хороните, всем и Саше твоей…
Тут он осекся и замолчал. Я мгновенно напрягся.
– Ты, договаривай, давай. Чего замолчал?
– Э-э, слушай, Алина, – Кастет обратился к, все еще, сидевшей с гитарой на коленях, девочке. – Сбегай в столовую, скажи чтобы Машка нам сюда чайку принесла, ну и поруб… то есть поесть чего-нибудь. Хорошо?
Девочка вопросительно взглянула на меня. Я кивнул.
– И на себя закажи, не кушала наверно, – успел проворчать я, принимая гитару.
– Я только чай, – прокричала уже выбегающая девочка.
Двери с тихим шелестом закрылись за ее спиной, и я сразу насел на своего старого знакомого.
– Что Саша?
Кастет тяжело уселся на стул и разочарованно посмотрел на меня.
– Ну как что? Сам-то как думаешь? Первый раз видел ее такой убитой. Сидела тут, у тебя, днями и ночами, плакала, почти не ела. После того, как с ней Валентина Сергеевна поговорила, ей, вроде бы, полегче стало. В столовой стала появляться, с людьми разговаривать. Но не в этом дело.