***
Я открыл глаза, с трудом перевернулся на бок и душевно опорожнил желудок. Вот черт, такую вкусную пищу зря перевел. Так, похоже, я в том же блоке, или очень похожем. Кряхтя, я сел на кровати. Голова раскалывалась от боли, как будто сотни маленьких чертят, изо всех сил лупили по черепу, изнутри, своими звонкими молоточками. Побег не удался. В сердцах я ударил по лежанке. Дьявол! Охрану усилят. Все зря. Я в бункере, один, среди каких-то психов. Ситуация хуже не придумаешь. Меня снова затошнило. Я улегся на кровать. Все Игорешка, приехали.
Я стал вспоминать своих близких. Родители. Бедные родители, как-то они там? С ума сходят, ищут меня? Особенно мама… Я смахнул набежавшую слезу. Так не пойдет. Соберись тряпка! Я медленно и глубоко задышал, прокручивая хоровод мыслей в ушибленной голове.
Брат, сестра… И Даша. Хотя, вот она-то наверно даже и не обратит внимания, что меня в сети нет. Признайся, брат, она тебя кинула, уже давно, просто ты не хотел посмотреть правде в глаза. Единственные, кто о тебе сейчас печется – это твоя семья и все.
Черт, это же, правда, истинная правда.
Сердце заныло, как будто в него всадили кривую заточку, хорошенько провернули и выдернули клинок, обломав на конце. Но к удивлению я не умер. И теперь сидит этот обломок во мне, и сердце ноет и душа плачет, но нет лекарства от этой раны. Единственный выход – время. Пережить, перетерпеть.
– Вы очнулись? Очень хорошо. Ждите, сейчас я спущусь к вам, – раздался голос под потолком.
– Милости прошу, – пробурчал я и отвернулся к стенке.
Будь что будет.
Через некоторое время заскрипела дверь, и в мою камеру зашел пожилой, около шестидесяти лет, человек. Седой ежик коротко стриженых волос, белый халат, черные брюки. На груди висела табличка: Мещеряков Б.А., главный профессор. Я перевел взгляд на его лицо. Из-за очков на меня с любопытством взирали по-детски наивные, голубые глаза. Вместе с профессором ввалились два мужика, охранники видимо, чтоб я чего не натворил. Среднего роста, коренастые. Серые глаза, серые лица, серая форма, серая жизнь… Взгляду зацепиться не за что. Из вооружения у них были уже знакомые мне шокеры и резиновые дубинки со свинчаткой. Профессор же был совсем безоружен, но зато в руках держал обычный стул.
– Добрый день, молодой человек, – вежливо поздоровался старичок, бросив короткий взгляд на лужу блевотины у моей кровати. – Прошу прощения за то, что пришлось вас обезвредить столь радикальным путем. Разрешите представиться, профессор Мещеряков Борис Александрович. Молодые люди, – обратился профессор к громилам. – Оставьте нас, пожалуйста, наедине.
Я перевел взгляд на охранников. Что вообще происходит?
– Но профессор, он же…
– Я знаю, что говорю, рядовой. Считайте, это приказ старшего по званию. Кругом, шагом марш.
В голосе профессора прорезались командные нотки. Ого, кажется, кто-то просто прикидывается невинной овечкой в халате? Учтем на будущее…
Охранники с укоризной посмотрели на старичка, погрозили мне шокерами и вышли. Дверь захлопнулась. Я остался с ученым.
– Вы не боитесь оставаться со мной наедине? Безрассудно, профессор. Вдруг у меня крыша поедет, и я вас сейчас просто пристукну? Вам много не нужно.
Несмотря на сложившуюся обстановку, я почувствовал некоторую симпатию к этому человеку. Может из-за доверия? Или открытого взгляда…
– Нет, молодой человек, не боюсь и я более чем уверен, что вы не будете бить беззащитного человека, тем более старика. Да и моему лаборанту вы бы нисколько не навредили. Я, далеко, не настолько глуп, как вы считаете, – улыбнулся ученый, ставя стул напротив меня и, с облегчением, усаживаясь на него. – А теперь, давайте соблюдать формальности. Я представился, а как вас звать-величать не услышал.
– Хорошо, – я уселся удобнее. – Игорь, просто Игорь. Где я, профессор? Что вы будете со мной делать? Что это за место?
Старик поднял руки ладонями вперед, как будто пытался остановить мой словесный поток жестами, и печально улыбнулся.