Толпа взорвалась смехом, Саша снова ткнула мне в бок и, улыбаясь, кивнула в сторону сцены. Я, смирившись, побрел к помосту. Люди пропускали меня, давали дорогу, кто-то хлопал по плечу, кто-то приветливо кивал. С трудом, я добрался до сцены.
– Давай, старина. Я же знаю, ты хочешь, – Мастер похлопал меня по плечу и направился к стойке.
– Как я? – спросила меня, улыбающаяся до ушей, Алинка, протягивая гитару.
Одной рукой я принял инструмент, а второй потрепал девочку по голове.
– Молодец. Было классно, мне очень понравилось, беги к родителям.
Девочка спрыгнула со сцены и тут же уселась, на освобожденное для нее место, между отцом и матерью.
Я присел на стул и провел пальцами по струнам.
Зал утих.
– «Здравствуй, моя дорогая, – мысленно я улыбнулся Эсмеральде. – Давай покажем им…»
Я резко и мощно начал играть и закрыл глаза.
Так нужно.
И почти сразу же запел.
Сколько разных дорог, сколько боли и слез,
Сколько крови: своих и чужих.
То счастье, то скорбь, от смертельных угроз,
Но со мной образ глаз твоих.
Поднимался с колен, был то плен, то побег,
То злой рок, то могильный тлен.
То бежал, то сжигал, иногда умирал,
Но всегда думал о тебе.
Мой огонь, мой маяк во мгле!
Я возвращаюсь домой!
Возвращаюсь домой!!!
Где нет острых клыков, где семья и огонь во тьме
Я возвращаюсь домой!
Возвращаюсь домой!
Все барьеры круша, даже если надежды нет.
Я умолк. Проигрыш. В душе плескалась буря чувств, но я научился контролировать себя. Лицо оставалось спокойным, голос не дрожал, глаза закрыты…
Кто чужой, а кто свой, просто так не поймешь,
Через призму добра и зла.
Сердце встанет в груди, если вскинешься ты,
И уйдешь. Не согрев в пути.
Не узнает никто, что нас ждет впереди
Может ад, может рай, едва ль.
Только я не боюсь, потому что вернусь,
В мир, где счастье, добро и свет,
В мир, где любят меня и ждут.
Я возвращаюсь домой!
Возвращаюсь домой!!!
Где нет острых клыков, где семья и огонь во тьме.
Я возвращаюсь домой!
Возвращаюсь домой!!!
Все барьеры круша, даже если надежды нет.
Я возвращаюсь домой!
Домой…
Я закончил петь и прошептал: «Я вернулся домой»
И открыл глаза, и улыбнулся…
Им, моей семье:
Шеар, заворожено слушавшей музыку; Алу, о чем-то задумавшемуся, с хмурым, но добрым лицом; Молоту и Снайперу, моим боевым товарищам, верным друзьям; маленькой Алинке, с серьезным лицом просчитывающей количество боев на каждом аккорде; старому Мастеру, стоявшему у стойки и довольно потиравшему свои усы; пожилому профессору, Борису Александровичу, улыбающемуся мне в ответ; и Саше, моей любви, моему самому важному человеку и самому надежному товарищу.
Моему сердцу.
Это моя семья. А где семья, там и дом. Ведь дом, это не какое-то определенное место, это люди, любящие и беспокоящиеся за тебя. Люди, за которых ты пойдешь в огонь, продашь свою душу, без колебаний отдашь жизнь.
А они за тебя.
Они мой дом!
Эпилог
– Думаю, ждать остальных нет смысла. Начнем совет!
Около двадцати странных существ сидели в полутемной комнате, за круглым столом. Мрак помещения едва-едва разгоняли не больше десятка факелов, зажатых в держателях, выполненных в форме человеческих рук. В углах мерцала чистым серебром тонкая нить паутины. Ни в одной стене не имелось окна, эта комната никогда не видела солнечного света. В центре стола ярко светилась голограмма, никак не вяжущаяся со средневековым интерьером помещения. Свет от голограммы слабым потоком падал на коричневые, обожженные лица загадочных существ, в черных плащах, сидевших за столом. Голограмма показывала молодого мужчину в полный рост, рядом светились буквы, несущие краткую характеристику объекта.